Светлана Василенко
ГОЛОС
(неоконченный сюжет)
Подруга
На похоронах моего мужа
Встречает свою давнюю любовь.
Он женат.
Она замужем.
Между ними вспыхивает
Страсть,
Такая же нестерпимая,
Как и 25 лет назад,
Когда они были студентами
и она полюбила его за –
ГОЛОС.
Я, помудревшая после
Смерти мужа,
Советую ей
Не входить дважды
В этот огонь.
Она меня, естественно, не слушает.
Мотается между Питером,
Где живет с мужем и дочкой, -
И Москвой,
Где живёт он –
«Мой возлюбленный», –
Так высокопарно,
Но совершенно искренне она
Его называет.
Её возлюбленный разводится
Со своей женой,
Та выселяет его из квартиры,
Он пьёт.
Потом предлагает подруге венчаться,
Она отказывается –
Она не может бросить
своего больного мужа.
Он предлагает венчаться первой встречной, -
Та соглашается.
Бывшая жена,
Узнав об этом,
Кладёт его в психушку.
У моей подруги
Отнимаются ноги,
Немеет рука,
Она посылает мне
Короткую эсмэску:
Кровь- любовь.
Его навещают
В психушке
Бывшая и будущая жена
Вместе, как две сестры,
Отчитываются перед ней –
третьей-
в электронных письмах.
Потом его, наконец, выписывают.
Он совершенный развалина.
Его селят на дачу,
Далеко за городом.
К нему никто не приезжает,
Он никому не нужен.
Каждый день он звонит
Моей подруге
В Питер
Утром и вечером
В одно и то же
Время
И бесцветным неузнаваемым
ГОЛОСОМ
Говорит одну и ту же фразу:
Мне сегодня как будто
Получше…
04. 03. 2009 г.
г. Капустин Яр
Там же можно купить книги стихов: Анатолия Жигулина, Евгения Блажеевского, Владимира Коробова, (100 руб.), и только что вышедшую книгу повестей и рассказов Игоря Кузнецова "Бестиарий" (рисунки Татьяны Морозовой), (170 руб). Через неделю по тому же адресу можно будет купить и мою книгу стихов "Проза в столбик" (100 руб.).
Глебушка
В поезде на соседней полке
Едет 4-летний светловолосый
малыш вместе с няней.
Малыш смотрит в окно,
Видит берёзовую рощицу.
- Тётя, - будит он задремавшую было няню, -
Пойдём в лес пить берёзовый сок!
- Нет, Глебушка, не пойдём.
Не умею я сок тот добывать.
И объясняет попутчикам:
- Из богатеньких мы. До меня
у него другая няня была.
Она с ним в лес ходила,
сок берёзовый могла собрать,
учила его как надрезы на берёзе делать,
травы все знала,
кровь могла заговаривать,
сказки знала, песни…
Умерла, меня и взяли.
А я-то ничего такого не знаю,
Ничего не умею.
Он меня тётей зовёт, как чужую,
А ту – мамой называл…
Проезжаем через Оку.
- Гляди-тко! – говорит,
как маленький старичок, Глебушка,
показывая на речную белую пену. –
Гляди-тко, русалки баламутют.
Никак паренька в тёмный омут затащили,
Хороводы вокруг его водют,
Играюца…
11 мая 2009 г.,
поезд «Волгоград – Москва»
Светлана Василенко
Цыганская мадонна
Звеня монистами
В пыльный автобус
На остановке «Средняя Ахтуба»
Входит моё стихотворение –
Молодая цыганка с тремя цыганятами.
Идёт прямо ко мне,
Сажает двух цыганят на свободное место,
Одного – ко мне на колени:
Он засыпает в ту же секунду.
Спрашиваю, как его зовут.
Мальчика зовут Рустам.
Ему пять лет. Рядом сидит
4-летняя Патрония – Патриша.
Самый маленький – Андрей,
Но есть еще одна дочь,
Она осталась дома. Назвали её
По-цыгански – Роксана.
Саму же цыганку зовут
Мария.
Едут в Ахтубинск - от матери к мужу.
Выдержал без неё один день.
Говорит, гордясь, что
Муж очень красивый –
Высокий и стройный,
Волос у него – светлый,
Глаза – серые,
Как у его отца, тоже
Цыгана.
Марии – 27 лет,
А просватали её в 16,
А сватали так:
Пришла свекровь в дом,
Попросила воды,
И долго-долго пила –
Полдня –
Разглядывала её,
Марию.
Забрали её из Средней Ахтубы в Ахтубинск,
За сто километров,
В другой табор.
Мужа до свадьбы не видела.
На вопрос, любит ли мужа,
Уклончиво отвечает,
Что отдали её замуж слишком рано.
Что живут в сырой землянке,
Рядом с Волгой –
Там, где Волга встречается с Ахтубой, -
В Петропавловке,
У стрелки.
Муж торгует на рынке.
- Чем?
Опять уклончиво:
- Да так. Когда чем. Барахлом.
Мария очень красива:
Большие чёрные глаза,
Точёный нос, розовые губы.
- А конь? Есть ли у него конь? –
Спрашиваю я.
Нет, коня у него нет.
Коней теперь у цыган нет.
Табор теперь не кочует,
Живут на одном месте.
Мы смотрим с ней в окно
На бесконечную степь,
И я рассказываю ей
Про Индию, о Раджистане,
Где я побывала три года назад,
И откуда когда-то давно
Огромным табором пришли
Цыгане.
Она зачарованно слушает,
Как сказку.
О персидском шахе Надире,
Который завоевал Раджистан
И выгнал цыган из Индии,
О несметных сокровищах Индии –
Золоте, драгоценных камнях,
(Мария спрашивает о ценах
И радостно смеется, узнав, что
Жемчуг отдают там совсем даром),
О белоснежном дворце Тадж-Махале,
О шёлковых коврах, священных коровах,
Верблюдах, индуистских храмах…
Об индийских песнях и танцах –
Откуда пошли и цыганские песни и танцы.
- А ваши песни и танцы? – спрашиваю я. –
Вы их сохранили?
- Да, на праздниках мы поём и танцуем.
- А какие праздники у цыган остались? –
спрашиваю я.
- О, много! – говорит Мария и перечисляет,
Загибая пальцы. – Рождество –
Самый большой цыганский праздник.
Потом – Пасха. Троица – тоже очень
Большой праздник у цыган…
- Так это же праздники православные, -
говорю я.- Русские.
- Да, русские тоже празднуют, - важно говорит Мария. –
Но сам Христос был цыганом…
- Цыганом? – спрашиваю я удивлённо.
- А ты не знала? – гордо говорит Мария. –
Он и родился, как настоящий цыган, –
в чистом поле под цыганской звездой.
Потом со святыми апостолами по всему свету
Табором ходил, чудеса творил,
Всё что сбудется, знал, как все цыгане знают.
И убили его злые люди, как цыган убивают, -
Ни за что… Но он на третий день воскрес!
И мать его звали так же, как меня – Мария…
Я не спорю.
Выхожу на остановке «Капустин Яр»,
У базара, где меня встречает мама.
Автобус трогается.
В его окно на меня строго,
Словно с иконы,
Держа на руках сына,
Смотрит Мария.
11 мая 2009 г.,
Средняя Ахтуба – Капустин Яр
Подходите!
Там будут также продаваться книги стихов Анатолия Жигулина, Евгения Блажеевского, Владимира Коробова, а также книга прозы Игоря Кузнецова "Бестиарий" выпущенные издательством "Союз российских писателей".
Светлана Василенко
1.
Крёстный сын
Соседка, подруга детства,
Всю жизнь продающая розы
У магазина «Вояж»,
Прибегает ранним утром,
Говорит, что хочет
Покрестить дочь, -
ей идти этой осенью в школу,
и чтобы я была
крёстной.
По дороге в церковь
Выясняется, что
Старший сон
Не крещен тоже,
А ему этим летом
Сдавать экзамены
В институт,
И только Бог
Может помочь
Её хулигану и двоечнику,
Пропадающему весь день на Ахтубе
На рыбалке, -
Поступить.
А иначе забреют в армию, отправят в Чечню.
На бегу соглашаюсь стать
Крёстной у обоих.
В церкви священник,
Похожий на профессора
Из фильма «Собачье сердце»,
Спрашивает детей,
Верят ли они в Бога.
Мой будущий крёстный сын
Говорит, что нет.
- Так зачем же ты крестишься?-
Спрашивает священник.
- Я верю, что как покрещусь,
Так и поверю, - отвечает тот.
- Веришь в силу креста? Молодец!
Священник доволен.
Крестит его с особым чувством.
Через месяц тот сходу поступает
В институт в Ахтубинске,
Филиал МАИ,
куда невозможно поступить,
заканчивает его,
женится на любимой девушке,
бабушка дарит им квартиру.
Он навещает меня,
Когда я приезжаю в родной город,
Называет меня крёстной,
Рассказывает о сестре-отличнице,
Сообщает, что принес мне гостинец, -
Пойманную в Ахтубе рыбу, –
И на мой вопрос,
Верит ли он сейчас
В Бога,
Говорит,
Что не знает.
Помолчав, поднимает глаза
И быстро, шепотом,
Будто нас могут подслушать,
Добавляет,
Что после крещенья
Стал другим человеком.
И что кто-то его стал любить
И заботиться о нем.
Он это постоянно чувствует.
Может, это и есть Бог?
И вынимая из вещмешка
огромного судака,
Улыбаясь,
Громко и радостно, словно
Только увидел меня,
Говорит:
«Вот, поймал на стрелке
Ахтубы и Верблюжки.
Килограмма на два потянет…»
7 января 2008 г.
2.
КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ
1.
Лето. Я маленькая. Едем с мамой
К ее брату – моему крёстному –
Дяде Васе в Ростовскую область;
Увязли в ночи, как в смоле,
Посреди дороги.
Ночь, плотная и живая,
Пахнущая черноземом.
Черный ветер дотрагивается
до моего лица теплыми
руками и ощупывает его,
как слепой. Мне страшно.
Я вдыхаю ночь в себя,
Всю ее черноту,
Чтобы переработать ее в свет, -
Ведь меня зовут Света.
Выдохнула и ослепла -
В глаза бьет свет фары
Мотоцикла, вижу –
Смеющееся лицо крестного,
Обнимает и целует меня.
Я вдыхаю его запах –
Запах моего рода.
Садимся с мамой в коляску мотоцикла.
Летим в ночи, разрезая тьму светом,
В совхоз «Красная заря», -
Туда, где нас ждут
деревенские родственники,
Сидя за накрытым столом,
где живет мой крестный.
Полное счастье.
2.
Через много лет,
Когда крестный умрет, -
Сон.
Черная, неподвижная, мертвая,
Как материя, ночь,
И я в ней, как в трауре, стою одна,
Чего-то ожидая, - и вдруг
Свет фары – это он,
Мой крестный, на мотоцикле…
Он улыбается,
Я бросаюсь к нему на шею,
Мы молча, крепко, жадно
после невозможной разлуки
обнимаемся, целуемся, -
я так счастлива, -
мой крестный, родной…
Так ты жив? Там есть жизнь?
Он молча кивает. Расстаемся.
3.
Пройдет десять лет.
Он опять приедет ко мне
Во сне на своем мотоцикле.
Не доезжая, остановится.
Притушит свет фары.
Молча без улыбки
Посмотрит на меня,
Словно о чем-то предупреждая…
Через месяц умрет мой муж.
…………………………………….
Крестный! С тех пор
Я жду, когда ты приедешь
За мной
На мотоцикле с коляской,
Как тогда, в детстве,
И мы поедем, вдыхая
Земной запах ночи,
Ее полынную горечь, -
Разрезая темноту светом
Полетим навстречу
Красной заре, туда,
Где нас ждут,
Сидя за накрытым столом
Мои родственники,
Где Дом нашего рода.
12-13 марта 2008 г.
г. Москва
3.
«Моя крёстная…»
***
Моя крёстная
Матрёна Даниловна
проживала
в Ростовской области,
сажала тыквы,
картошку, дыни, арбузы,
капусту, подсолнухи,
кабачки, кукурузу,
не разгибаясь на своём огороде
рядом с белою хатой.
Утки и гуси утром
сами уходили на пруд,
вечером возвращались,
как послушные дети.
И с восходом солнца
улетали из ульев пчёлы,
возвращались, тяжёлые
от медовой ноши.
Наливались яблоки,
мы их резали
и сушили на крыше:
крыша пахла яблоками
хорошо.
И ходя по кругу,
мы месили с крёстной
ногами глину
вместе с конским навозом, –
руками мазали мазанку,
потом белили.
Вечером приходила корова
с всё понимающими глазами.
Круглыми боками она
была похожа на цистерну,
полную молока.
Красиво мычала –
оперным басом.
Крёстная доила корову,
готовила ужин,
стояла в горящем проёме двери,
кричала нам в темноту:
«Вечеря-я-ять!»
Ночью на коленях,
на земляном полу хаты,
молилась за погибшего сына Ваню:
студентом на практике
он попал под машину.
(Однажды, съездив в город,
где он был похоронен,
сказала, что рядом с ним
появилась могилка юной девушки Маши,
и это знак: значит, они там –
Ваня и Маша –
на том свете –
поженятся…)
За полночь, кряхтя, вставала с молитвы…
Моя крёстная
Матрёна Даниловна
из Ростовской области
до сих пор
сажает тыквы –
только теперь в раю.
Вот она стоит на огороде.
Подсолнухи у лица.
1992–2008
Москва
2 декабря в Булгаковском центре в 19-30 состоятся прозаические чтения "Мастера и ученики" (так и хочется сказать: Мастера и Маргариты"). Читают короткие рассказы участники семинара.
Светлана Василенко
Светлана Василенко
Вольное поселение
Мой дедушка сумасшедший.
Он живет в поселении для сумасшедших,
Которое называется вольным.
Семь километров от станции Миллерово
Мы с мамой едем на автобусе.
А потом идем – сначала клеверным лугом,
Свекольным сахарным полем,
Пробираемся через тёрн
(от вкуса его чернильных плодов
У меня сводит скулы,
А от колючих цепких ветвей
Все руки будут расцарапаны),
Долго идём по нескончаемому
Вишнёвому саду: грачи с клювами,
Испачканными в красном, клейком,
Будто в крови, вишнёвом соке,
Пьяно терзают вишневые деревья, -
Ягодами усыпана земля,
Сочится, как свежая кровавая рана.
Я залезаю на дерево и тут же пачкаю
Платье в алом (потом на обратной дороге
В автобусе одна женщина,
Пристально глядя мне в глаза,
Скажет интимно и загадочно:
«Девочка, а у тебя начались майские праздники…», -
И укажет на красное пятно сзади
на подоле моего платья
Я не понимая, о чём она говорит,
почему-то страшно краснею…).
И вот – подсолнухи, их целое поле –
Круглолицых людей с жёлтыми волосами,
А дальше – пшеница: мы с мамой
заходим в нее, как в воду, -
Маме она по пояс, мне по шею,
Словно плывем по пшеничной
Реке…
Выплываем к белёным длинным хаткам –
Это корпуса психбольницы. В хатах –
Палаты для больных.
Мы садимся за деревянный стол
под шелковицей. Мама уходит.
Я остаюсь одна. Где-то надо мной, в кроне,
Запутавшись, звенит, как бензопила, оса.
Умолкает. Чернильной кляксой сверху
на стол падает ягода шелковицы. Тишина.
Вдруг из зарослей кустов выбегает
Огромный, абсолютно голый парень.
Увидев меня, останавливается.
Мы смотрим друг на друга, как звери в лесу.
Я впервые вижу обнаженного мужчину.
Он сложён, как бог.
Глаза мои скатываются вниз, туда,
Где у него между ног висит жгучая, стыдная тайна,
запретный плод. Мы одни, как Адам и Ева…
Услышав голоса, он срывается с места,
Исчезает в кустах. Но с тех пор
он будет приходить в мои сны,
А через много лет в музее изобразительных
Искусств им. Пушкина я увижу его –
Он будет стоять там – голый, огромный –
Под именем Аполлона…
Возвращается мать с пожилым
коротко стриженным арестантом,
одетым в темно-синюю байковую пижаму,
с пришитым номером 33
над верхним карманом куртки.
Это мой деда Савва.
Он берет пачку махорки,
Которую мы привезли ему,
Из газеты крутит козью ножку, закуривает,
Блаженно щурясь на солнце.
Сладкий дым самосада остается в моей памяти
На всю жизнь, как запах счастья и родственного единения:
Мой дед, моя мать и я – мы семья.
Мы вместе и мы счастливы.
Потом дед ест яйца, сваренные мамой вкрутую,
Лук, хлеб, сало… По его лицу не скажешь,
Что он сумасшедший, просто как будто
Мы навещаем его в больнице,
Простой больнице, где он лежит
С больным животом… Или горлом…
Только он упорно называет меня Маринкой, -
Так зовут его младшую дочь, которой во время войны
Было, как и мне сейчас – двенадцать…
Мне это не нравится, я поправляю его:
«Я не Маринка, - упрямлюсь я,
ведь мы хохлы, а хохлы все упрямые, -
меня зовут Света!..»
Натыкаюсь на его неподвижный
Ласковый взгляд, - Маринка, -
Говорит он мне – Маринка…
«Папа, - уговаривает его моя мама, -
Это дочка моя, Светлана…»
Где-то хлопает дверь.
Дед оглядывается. Поворачивается ко мне
И вдруг кричит мне: «Маринка! Ложись! Танки!»
Я кручу головой: где танки?
До самого горизонта стоят подсолнухи.
«Немцы! - показывает на подсолнухи дед, -
Ложись!»
Он скидывает меня с лавки на землю,
Прикрывает меня собой и страшно кричит:
«Немцы! Нас окружают!»
Я вижу его белые безумные глаза и верю,
Что немцы уже рядом, что мы окружены,
И кричу тоже…
Прибегает врач, санитары, курносая Нюрка,
Дедова гражданская жена, тоже сумасшедшая
(через год, когда дед умрет, она обмоет его,
а другие больные отнесут на руках его гроб в грузовик,
который повезет тело деда в совхоз «Красная заря»,
где его и похоронят родные).
Санитары скручивают деда и тащат его в белёную хатку…
Он оглядывается на меня: «Маринка! Беги!» -
Кричит он мне хрипло.
И я бегу. Бегу по пшенице, подсолнухам,
через вишневый сад, терновник, свекольное поле…
Мама догоняет меня на лугу. Рассказывает,
Что во время войны дед партизанил,
попал в плен к немцам, его расстреливали, чудом выжил…
А после войны кто-то из совхозных сторожей
Пошутил, выстрелил из ружья, - и дед сошел с ума:
решил, что вернулись немцы…
Время для него остановилось:
он воюет с немцами до сих пор.
Мы трясемся в автобусе. Смотрю в окно автобуса.
Всё также светит солнце.
Всё также стоят до самого горизонта подсолнухи.
Но время изменилось.
Я вижу, как по полю идут, -
подминая под себя белые тела подсолнухов,
накручивая их на гусеницы, вдавливая в землю
детские желтоволосые головы, - немецкие танки…
Я даже привстаю со своего места,
я понимаю, что не могу этого видеть, -
ведь я не сумасшедшая, - но вижу, вижу…
Чужая женщина, сидящая сзади, заглядывает мне в лицо,
И пристально глядя мне в глаза, интимно и загадочно
Говорит мне, что у меня начались какие-то майские праздники,
Показывает на алое пятно на подоле моего платья.
Я страшно краснею.
Прихожу в себя.
Остываю. Снова гляжу в окно. Танков нет.
Понимаю: отныне я, как мой деда Савва,
могу видеть сквозь время.
12. 05. 2008 г.
+7 (495) 504-47-95 Москва, Гнездниковский М. пер., 12/27, строение 2-3
www.falanster.su
http://www.pisateli.ru
http://www.writers.ru
Читайте, пожалуйста, и присылайте литературные новости из провинции, а также свои произведения (там будет и журнал)и т.д.по адресу:
vsrp5@mail.ru
Пусть он будет для всех хорошим!
До будущего года!
