Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

портрет

Арарат — гора живая и говорящая

Оригинал взят у shuv_petrosyan в Арарат — гора живая и говорящая

Корр. “НВ”, главный редактор журнала "Армения Туристическая" и член команды путешественников "Armenian Geographic" Елена Шуваева-Петросян в составе группы альпинистов взошла на Арарат. Свой паломнический путь к вершине армянского символа она начала 15 сентября. А по возвращении поделилась своими заметками-впечатлениями.

Армянские Карс, Игдыр, Баязет, Ани... И, конечно же, наш Арарат, который, как пишет автор, “и с турецкой стороны смотрится как владетель, покровитель, пуп Земли”. Арарат, каким увидела его журналистка — “гора настолько величественная и божественная”, “живая и говорящая”, что для восхождения на нее следует созреть. “Эта гора не для спортивного интереса, а для паломничества”. И... для утоления Карота (арм. - тоска по  утраченной родине), о котором Шуваева-Петросян хоть и не ведает в силу национального происхождения, однако вполне догадывается, что очевидно по ее заметкам и точно переданным ощущениям.

НАЧАЛО ПУТИ

Глупо думать, что от Еревана до Карса всего лишь 170 километров, когда граница закрыта. В сложившихся реалиях мы должны пересечь четыре границы и отмотать 480 километров, чтобы оказаться в городе, где еще не выветрился запах армянского хлеба, и еще в два раза больше километров, чтобы попасть в Баязет (сейчас — Догубаязит) у подножия Арарата, чтобы начать свое паломничество.
По дороге заезжаем в Гюмри за нашим попутчиком — 65-летним Гагиком Мурадяном. Для него восхождение на Арарат будет своего рода паломничеством в память о жертвах землетрясения 1988 года. В тот страшный декабрь Гагик потерял многих своих родных и близких. И с тех пор совершает свои уникальные пешие походы. ...Я не расспрашиваю его, боясь растревожить рану, но знаю, что уже 25 лет Гагик и зимой, и летом бегает босиком. И почти каждый выходной — пробег от Гюмри до Спитака и обратно. И на Арарат он собирается подниматься босиком. Ребята в нашей группе обеспокоены его возрастом и миссией.
В Гюмри заходим в церковь Сурб Аствацацин за благословлением, ставим свечи и отправляемся в долгий путь.
...На турецко-грузинской границе пограничник-турок, вклеивая визы в армянские паспорта моих друзей, с ухмылкой на хорошем армянском спрашивает: “На свои земли направляетесь?!” С одной стороны, звучит как издевка, с другой — как признание: а ведь знают же, что земли армянские.
На границе встречаем группу знакомых из Армении под предводительством гида Геворга Ареви Гаспаряна, которые направляются к озеру Ван и горе Сипан. Курды называют ее Горой Наград. Ованес Шираз в поэме “Сиаманто и Ханджезарэ” описал восходящее над Сипаном солнце:

Пылающего солнца шар из дымных ванских вод
Авахорик-гора берет и на плечо кладет,
Потом его несет Вараг, а после Цовасар
Берет на мощное плечо красногорящий шар.

Затем сменяет их Арнос, и так же в свой черед
Сияющую эту кладь Гргуру отдает.
Доносят до Сипан-горы. И на Сипан-горе
Оно горит, — земля внизу алеет на заре.
У ванских вод, как богатырь, покинувший ночлег, —
Сипан, и на его плечах, как полотенце, снег.
Вокруг порхает ветерок и свищет птицам в лад,
И скалы бурые у ног, как буйволы, лежат.

Получив визу, ждем, пока
наша машина пройдет таможенный осмотр. Рассматриваем карту нынешней Турции. Гагик ищет село своего отца, которое находится в Карсской области. “Башкадиглар! Вот оно!” — восклицает он и выражает пожелание там побывать. Этот крюк не входил в наши планы, но ребята соглашаются в знак уважения к возрасту Гагика - когда он еще попадет на эти земли!
Каждый начинает вспоминать свою родословную. Айк Айрапетян рассказывает, что его корни из Арцапа, но его предки еще в 1828 году, после Туркманчайского договора, переехали. Тогда эта территория была под персидским влиянием. Бабушка дизайнера Нура (Армана Давтяна) из Карса. В 1918 году, когда ей было 13 лет, она пешком дошла до Франции. Воскеат рассказывала внукам, как износилась ее обувь и тогда она, срезав свои длинные волосы, сплела из них себе лапти. По дороге она потеряла брата, который впоследствии оказался в Ереване...
Пересекая границу, попадаешь в рай. Богатая растительность, плодородная земля и повсюду армянские названия поселений. Редкие люди собирают шиповник в придорожных лесах. Мои друзья-армяне молчат. Довлеющее запустение угнетает.
Проезжаем вдоль турецко-армянской границы. Через ущелье виды родные территории. Тут начинает работать армянская сотовая связь, и все активно звонят своим родственникам и друзьям.

КАРС: ЗДЕСЬ ВСЕ ЕЩЕ ПАХНЕТ АРМЯНСКИМ ХЛЕБОМ

Немного общеизвестной истории для неармянского читателя. В 10 веке Карс был столицей Багратидской Армении. Он имел важное значение в государственной и общественной жизни средневековой Армении, являлся центром провинции Вананд Айраратской области. Город также был крупным центром ремесла и торговли. В 928-961 годах являлся столицей Армении, в 961 году армянский царь Ашот Третий перенес столицу в Ани. В 10-11 веках Карс был столицей Карсского (Ванандского) царства, которым управляла младшая ветвь армянской царской династии Багратидов. В конце 11 века Карс был захвачен Византией, а позднее — сельджуками. В конце 12 века вместе с частью Северной Армении освобожден Закарянами и в составе их владений вошел в пределы Грузинского царства. В 16 веке захвачен Турцией, превратившей его в опорный пункт для распространения своего влияния на Закавказье.
Во время русско-турецких войн 19 века Карсская крепость стала одним из главных объектов борьбы на Кавказском театре военных действий. В ноябре 1877 года Карс был взят русскими войсками в результате стремительного штурма и по Сан-Стефанскому мирному договору 1878 года отошел к Российской империи и до 1917 года былцентром Карсской области. Тогда окрестности города активно заселяли русские переселенцы — в частности молокане.
Начало 20 века — трагичные страницы в истории Армении. По Брестскому договору 1918 года Карс вместе с округами Батум и Ардаган отошли к Турции. Но после поражения в Первой мировой войне турки оставили Карс, и в город вступили английские войска. В мае Карс был передан Армении, и значительное число армян возвратилось в свой родной город. И тут бы вздохнуть и зажить на родных территориях, ан-нет, повороты истории непредсказуемы. В 1920 году Карс был занят турецкими войсками и по Карсскому договору 1921 года вошел в состав Турции. Под давлением Советской России правительство Армении было вынуждено подписать Карсский договор 1921 года.
После победы во Второй мировой войне Сталин хотел вернуть армянские и грузинские территории, поэтому в 1946 году вдоль границы были выставлены войска и даже распределены руководящие должности. Так, Антон Кочинян мог бы стать первым секретарем Карсского обкома компартии. Но 30 мая 1953 года, после смертиСталина, СССР отказался от территориальных претензий к Турции, в частности, на город Карс.

КАРС: ЗДЕСЬ ВСЕ ЕЩЕ ПАХНЕТ АРМЯНСКИМ ХЛЕБОМ

А это уже описание Карса из пушкинского “Путешествия в Арзрум во время похода 1829 года”:
“Я поехал по широкой долине, окруженной горами. Вскоре увидел я Карс, белеющийся на одной из них. Турок мой указывал мне на него, повторяя: Карс, Карс! и пускал вскачь свою лошадь; я следовал за ним, мучась беспокойством: участь моя должна была решиться в Карсе. Здесь должен я был узнать, где находится наш лагерь и будет ли еще мне возможность догнать армию. Между тем небо покрылось тучами и дождь пошел опять; но я об нем уж не заботился. Мы въехали в Карс. Подъезжая к воротам стены, услышал я русский барабан: били зорю. Часовой принял от меня билет и отправился к коменданту. Я стоял под дождем около получаса. Наконец меня пропустили. Я велел проводнику вести меня прямо в бани. Мы поехали по кривым и крутым улицам; лошади скользили по дурной турецкой мостовой. Мы остановились у одного дома довольно плохой наружности. Это были бани. Турок слез с лошади и стал стучаться у дверей. Никто не отвечал. Дождь ливмя лил на меня. Наконец из ближнего дома вышел молодой армянин и, переговоря с моим турком, позвал меня к себе, изъясняясь на довольно чистом русском языке. Он повел меня по узкой лестнице во второе жилье своего дома. В комнате, убранной низкими диванами и ветхими коврами, сидела старуха, его мать. Она подошла ко мне и поцеловала мне руку. Сын велел ей разложить огонь и приготовить мне ужин. Я разделся и сел перед огнем. Вошел меньший брат хозяина, мальчик лет семнадцати. Оба брата бывали в Тифлисе и живали в нем по нескольку месяцев. Они сказали мне, что войска наши выступили накануне и что лагерь наш находится в 25 верстах от Карса. Я успокоился совершенно. Скоро старуха приготовила мне баранину с луком, которая показалась мне верхом поваренного искусства. Мы все легли спать в одной комнате; я разлегся против угасающего камина и заснул в приятной надежде увидеть на другой день лагерь графа Паскевича. Поутру пошел я осматривать город. Младший из моих хозяев взялся быть моим чичероном. Осматривая укрепления и цитадель, выстроенную на неприступной скале, я не понимал, каким образом мы могли овладеть Карсом. Мой армянин толковал мне как умел военные действия, коим сам он был свидетелем. Заметя в нем охоту к войне, я предложил ему ехать со мною в армию. Он тотчас согласился. Я послал его за лошадьми. Он явился вместе с офицером, который потребовал от меня письменного предписания. Судя по азиатским чертам его лица, не почел я за нужное рыться в моих бумагах и вынул из кармана первый попавшийся мне листок. Офицер, важно его рассмотрев, тотчас велел привести его благородию лошадей по предписанию и возвратил мне мою бумагу; это было послание к калмычке, намаранное мною на одной из кавказских станций. Через полчаса выехал я из Карса, и Артемий (так назывался мой армянин) уже скакал подле меня на турецком жеребце с гибким куртинским дротиком в руке, с кинжалом за поясом, и бредя о турках и сражениях. Я ехал по земле, везде засеянной хлебом; кругом видны были деревни, но они были пусты: жители разбежались. Дорога была прекрасна и в топких местах вымощена — через ручьи выстроены были каменные мосты. Земля приметно возвышалась — передовые холмы хребта Саган-лу, древнего Тавра начинали появляться. Прошло около двух часов; я въехал на отлогое возвышение и вдруг увидел наш лагерь, расположенный на берегу Карс-чая; через несколько минут я был уже в палатке Раевского”.
В начале 19 века в Карсе было 850 домов, из которых 600 принадлежали армянам (71%). По переписи Российской империи 1897 года, население города 20 805 человек, из них 10 305 (49,6%) армяне, 3483 (16,7%) русские, 1914 (9,1%) украинцы, 1084 (5,2%) поляки, 786 (3,7%) турки, 733 (3,5%) греки и др. После завоевания города турецкими войсками в 1918-1920 годах большинство жителей были убиты или стали беженцами.
В настоящее время 20% населения Карса составляют этнические азербайджанцы, остальные — курды.
Но несмотря на все перипетии истории, армянский дух не покинул город. Прогуливаясь по узким мощеным улочкам, то и дело наталкиваемся на армянское присутствие — то магазины, то гостиницы с армянскими названиями — “Армине”, “Ани”, “Карабах”... Добротные дома типичной армянской архитектуры либо приспособлены под какие-либо учреждения, либо пребывают в запустении. Я не смогла преодолеть любопытство — заглянула в разбитое окошко одного из домов и сразу отпрянула: на столе стояла кухонная утварь, пахло печным дымом и хлебом, будто хозяева только что покинули жилище, а не сто лет назад.
Подходим к Армянской церкви Святых Апостолов 10 века, которая в 1969-1980 годах была превращена в мечеть Кюмбет Джамии с заменой креста на полумесяц, а с 1994 года не действует. Мимо нас проходит турок из Измира. Я, будто бы не зная, что это за храм, спрашиваю его об этом. Турок добродушно улыбается мне и говорит: “Это древняя армянская церковь”, потом в свою очередь спрашивает, откуда мы. “Из Армении!” — отвечаем. “О!” — разводит он руками и желает нам удачи. Все-таки простым людям чужда политика, потому-то они и не перевирают историю.
Наш водитель Карапет, полуармянин-полуфранцуз, владеющий пятью языками, в том числе турецким и курдским, хорошо знает дороги и достопримечательности Турции. Он ведет меня в Археологический музей Карса. Я его заранее предупредила, что хочу найти Карсский обком Компартии, но, видимо, этого здания нам не найти, но сохранилась другая достопримечательность — вагон, подаренный большевиками туркам, в котором был подписан Карсский договор. В соответствии с этим кощунственным договором, во исполнение Московского договора между РСФСР и Турцией от 16 марта 1921 года, города Карс и Ардаган отошли к Турции. И армянская гора Арарат также оказалась на территории Турции.
У вагона стоит бюст турецкого политического деятеля Кязыма Карабекира, который в 1920 году руководил военными действиями против Армении. Спрашиваю у экскурсовода, может, у них есть и бюст Ленина. Он не понимает моего вопроса. Ведет в зал, открывает ноутбук и “Гугл переводчик”, мол, набери, что ты хочешь узнать. Карапет объясняет ему, кто такой Ленин. Парень смотрит на нас распахнутыми глазами и откровенно не понимает, о ком это мы...
Во дворе музея стоят вишапы, пулпулаки и надгробные камни — вечные свидетели резни армян. Удивительно, но мало кто задается вопросом —что же написано армянскими буквами на этих камнях. А написано там, что некая Арусяк, 1894 года рождения, почему-то умерла в 1909 году, а камень поставил в ее память Арутюн. Другое надгробие рассказывает о рожденном в 1877 году и почившем в 1900-м. Пулпулаки тоже сделаны в память об умерших. В здании музея хранится большое количество крестов, а залы украшены огромными резными дверьми, на которых когда-то были кресты. Перпендикулярные ветви креста сняты, но цвет все равно выдает его изображение. Над дверью по-армянски написано: “В память о Гаяне”.
Процветающий некогда Карс сегодня — бедный, пыльный городишко, на улицах которого продают в большом количестве старую обувь, а на центральной площади важно восседает на коне Ататюрк. Умилили чистильщики обуви на каждом углу и их важные клиенты, которые, водрузив ногу на подставку, важно оглядываются по сторонам и лыбятся в ус.

ИГДЫР, БАЯЗЕТ: ПОВСЮДУ НАС СОПРОВОЖДАЕТ АРАРАТ

Нынешний Игдыр так далек от образа армянского города... Это маленький городок с нелепыми, разноцветными коробками пятиэтажек. Много пыли и суеты. Пустые окна новых домов... Город, который до 1920 года населяли армяне, сейчас заполнен азербайджанцами, курдами и турками, которые там в меньшинстве. Люди живут очень бедно и занимаются в основном скотоводством.
Отсюда открывается прекрасный вид на величественный Арарат. Другой ракурс армянской горы не менее прекрасен. Не раз слышала, что якобы Арарат с другой (турецкой) стороны не так красив. На мой взгляд, это не так.
Направляемся в Баязет, ныне — Догубаязит, и повсюду нас сопровождает Арарат. А я вспоминаю слова ветерана альпинизма Владимира Сарояна, который принципиально не поднимается на Арарат. Зачем он должен платить деньги курду или турку, чтобы подняться на Свою Гору, тем более что его отец родился в Баязете. Однажды в беседе Владимир сказал — вот бы здорово сделать Арарат открытой, свободной зоной, никому не принадлежащей, как, к примеру, Северный Полюс, ведь с Арарата начиналась жизнь...
...Пыль, шум. Земля в Баязете пропитана запахом бараньих испражнений. Близость к иранской границе (35 километров) сделала город проходным пунктом большегрузов. А вообще-то Баязет имеет великую историю. Он стоит на месте древнеармянского города Аршавакан — одной из 13 исторических столиц Армении, и когда-то был заселен в основном армянами и курдами.
Город получил название в честь Баязида — царевича государства Джалаиридов, который будучи правителем города Ани, приказал в 1374 году выстроить в городе крепость для защиты от войск государства Кара-Коюнлу. В 19 веке город был известен в России под названием Баязет. В 1934 году переименован в Догубаязит — “восточный Баязит” в переводе с турецкого.
Сколько раз Баязет был форпостом во время русско-турецких войн! Поэт Валентина Эфендиева об этих страницах написала так:
Все мысли лишь о Баязете,
Он, как форпост, а позади
Россия, что за всех в ответе
Прижала беженцев к груди!

Именно в Баязете я поменяла свое мнение о курдах. Да, были курдские разбойничьи отряды, которые участвовали в резне армян, чтобы занять их жилища и территории, но скольких армянских детей спас простой курдский народ. Возникло ощущение, что в каждом втором курде течет 25 процентов армянской крови. Что удивительно, армянские дети, выросшие в курдских семьях, всегда знали, что они армяне. Уста Мустафа, пришедший в гостиницу поприветствовать нас, потому что очень близок с Карапетом, именно из таких детей. Он вырос в курдской семье и женился на такой же девочке-армянке, которую воспитали курды. Он знает, откуда его корни и всегда помнит, что его фамилия — Восканян. Отец Мустафы родился в селе Гаразиат около границы с Ираном, но потом переехал в Игдыр. “В селе Гаразиат есть черная армянская церковь, в которую мы ходили”, — вспоминает Мустафа. Спрашиваю его, какой он веры сейчас. На этот вопрос Мустафа ответить не может, лишь говорит, что мечеть не посещает и ненавидит муллу, как и Ататюрка. Вообще я заметила, что курды искренне ненавидят турок, лишь только заходит разговор о турках, они начинают плеваться и сморкаться.
Мустафа не владеет армянским языком, лишь курдским, турецким и фарси, но часто бывает в Армении — очень любит армянскую столицу и армян, которых считает на редкость добродушными и гостеприимными. Сыновей своих он назвал так: Арарат, Азат, Шорер, Кава.
У Бурхана, нашего проводника на Арарат, дедушка — армянин. Отец Бурхана, являясь наполовину армянином, исповедует христианство, мать — мусульманка, поэтому в этой семье очень лояльное отношение к религиозным различиям.
Курды очень благосклонны к армянам. Вопреки расхожему мнению, многие из них не заняли армянские дома, говоря, что там живут духи убитых армян. Забегу вперед, возвращаясь с Арарата, мы проходили через разрушенное село, где меня привлекли непонятные ямы в домах. Бурхан сказал, что это курдское село, которое в начале 20 века разрушили турки и которые уже в наши дни приезжают сюда с металлоискателями и ищут армянское золото. “Рядом было армянское село, они все там перекопали, потом пришли сюда”, — рассказывал наш проводник.
Вообще среди курдов услышала мнение, что отец лидера Рабочей партии Курдистана Абдуллы Оджалана — армянин. Сам Оджалан родился в армянском селе Амара, которое после резни 1915 года курдизировалось. И в это легко верится, когда слышишь истории курдов, у которых армянские корни.

НА ВЕРШИНЕ АРАРАТА!

Арарат и с турецкой стороны смотрится как владетель, покровитель, пуп Земли. Климат “по ту сторону” гораздо мягче, снежная шапка горы меньше. Неудивительно, что когда-то прародитель армянского народа Айк облюбовал это место, обороняясь от покушений Бэла.
Для Арарата нужно созреть, потому что эта гора настолько величественна и божественна, что с бухты-барахты взбираться на нее просто невозможно. Нужно быть готовой не столько физически, сколько духовно. Эта гора не для спортивного интереса, а для паломничества.
15 сентября мы начали наш паломнический путь на Арарат. Многие друзья отговаривали от этой затеи, так как середина сентября — уже не сезон для подъема. Хотя это спорный вопрос, как повезет. Многие и в конце августа попадали в снежные бури на Арарате. Я почему-то верила, что нам повезет, что Арарат преподнесет нам “бахт”. Впрочем, так и случилось. Согревала мысль, что примерно в эти дни поднимался и первовосходитель Хачатур Абовян, неся свой тяжелый черный крест на вершину.
В далеком 1829 году в Араратскую долину прибыла группа дерптского профессора Фридриха Паррота, ставившая себе целью восхождение на вершину. 12 сентября в сопровождении охотника из селения Ахури Исаака путники начали подъем. Скалистые гребни, нагромождение льда, глубокие трещины, отсутствие палаток и альпинистского снаряжения, оскудевший провиант заставили путников вернуться назад.
Отдохнув в Эчмиадзине, профессор Паррот решил предпринять вторую попытку восхождения. Тут ему порекомендовали в спутники молодого и выносливого Хачатура Абовяна, который сразу же произвел на него благоприятное впечатление. Он увидел пытливого, тянущегося к знаниям человека, который хорошо знал родную страну, ее историю и природу, владел несколькими языками.
Но и вторая попытка восхождения не увенчалась успехом, несмотря на то что путники, по совету Абовяна, поднимались по более пологому, западному склону. Поднявшись чуть более 4 тысяч и установив крест на достигнутой точке, они вынуждены были вернуться. Но Абовян не терял надежды. Он справедливо утверждал (это мнение подтверждено теперь всей практикой альпинизма), что успех восхождения в значительной мере зависит от того, насколько высоко будет поднят ночной бивуак: надо за один день достичь вершины, чтобы засветло вернуться в лагерь.
26 сентября началось третье по счету восхождение. Руководил экспедицией Хачатур Абовян, который рассчитал время по минутам. Сказывалась осень, и свежий снег, по которому восходители шли девять дней назад, превратился в плотный фирн. Когда путники дошли до языка ледника, сползающего с вершины, они уже выигрывали несколько часов. Каменные утесы сменились ледяными склонами — пришлось рубить ступени. Путники заметно устали, все чаще останавливались на отдых. Хачатур прокладывал путь, двигаясь первым по ледяным полям, отполированным ветром. Он умело обходил трещины, прикрытые тонким слоем снега, отыскивал наиболее безопасный путь. У некоторых восходителей началась горная болезнь. Но вершина была совсем рядом. Измученные люди приободрились, ускорили шаг, но радость была преждевременной — далеко за крутым выступом, который они приняли за вершину, сверкал прекрасный серебристый купол Арарата. Медленно, шаг за шагом, они продолжили путь. И вот Абовян, ушедший вперед, остановился: вершина! Восходители не могли поверить, что они дошли, радостно смеялись и обнимали друг друга. Впервые на вершине Арарата зазвучали человеческие голоса. На краю ледяного холма к северному выступу Хачатур Абовян установил черный деревянный крест, который он донес до вершины. 27 сентября 1829 года Арарат был покорен!
В наше время восхождение дается гораздо легче — идем по проторенной дорожке, облачившись в специальную одежду, имея снаряжение.
В начале восхождения гюмриец Гагик поспешно разулся, чем вызвал негодование попутчиков. Ребята боялись, если он поранит ноги, то нам придется вернуться — не бросать же его одного. Но мужчина был непреклонен, пошел навстречу лишь в том, что заткнул обувь за пояс. Так, на всякий случай, главным образом, чтобы успокоить нас.
Гагик ступает молчаливо и уверенно. В пыли отпечатываются его массивные ступни. Непривычно видеть среди отпечатков обуви и конских копыт голую человеческую ступню. Мы все, по какому-то негласному соглашению, стараемся не наступать на Гагикины следы — пусть останутся, как след первого армянина, совершающего свое босоногое паломничество на Арарат. Мне кажется, что я считываю мысли и чувства Гагика. Он, несколько раз терявший своих родных в Карсе, Спитаке и Гюмри, совершает свое восхождение в память о почивших и во благо живых.
Поднимаясь на вершину Арарата, я поняла, что не терплю близость людей. Человек может идти впереди или сзади, но не рядом, будто я боюсь, что он, заглядывая в мое лицо, прочтет сокровенные чувства или мысли, украдет их и развеет по горному ветру.
Арарат — гора живая и говорящая. Во второй половине дня она гудит от камнепадов, по ночам — тиха и молчалива.
Первый лагерь на высоте 3390 метров. Ужин в большой палатке. Бурхан очень хорошо готовит. Радуется нашим похвалам. Я его научила выражению на русском — “я хороший повар!” После ужина он вместе с ребятами танцует армянские танцы и напевает армянские песни.
Снежная вершина Арарата блестит в свете полной луны. Россыпи звезд. А внизу, на изогнутом плато, светятся Игдыр и Баязет.
Рано утром, спешно позавтракав, вышли ко второму лагерю. Идем быстро, отстающих нет. Перегнали группу французов, которая вышла из другого лагеря на два часа раньше нас.
Во время первой пятиминутки на отдых Нур решил переодеться. Из кармана посыпались армянские монеты. Артур бросился собирать, но Нур предупредил его движение: “Пусть останутся, чтобы вновь вернуться сюда!”
...Гагик продолжает путь босиком. Прошу его показать ступни — крепкие, гладкие, без единой царапинки. Мужчину беспокоит лишь то, что ноги в пыли...
По дороге мы встретили спускающуюся группу российских восходителей. Оказались моими земляками — волжанами, из Волгодонска. С удовольствием им рассказываем об Армении и приглашаем в гости. Потом они начинают с восторгом рассказывать нам, что где-то под Баязетом им показали... сваи, на которых якобы строился Ноев Ковчег. И сваи те покрыты древними известковыми отложениями и тиной... И хранителем их является дряхлый старичок, так похожий на Ноя. Конечно, это вызвало у нас двойное недоумение: во-первых, согласно этой версии, теперь нужно переписать всю историю Потопа, указав новое место строительства Ковчега, а во-вторых, как могли взрослые здравомыслящие люди поверить в эту дребедень.
...Второй лагерь для ночевки находится на высоте 4100 метров. На удивление дышим легко, возможно, походы на Арагац помогли развить легкие. Мы решили подняться на Арарат и спуститься за рекордные три дня без акклиматизации, когда многие делают это за 4- 5 дней. Перед кульминационным восхождением мы ложимся спать в 5-6 вечера, чтобы проснуться в час ночи и выйти на вершину.
Выходим по темноте. Гагика просим обуться. Он и не сопротивляется, потому что понимает: невозможно по такому крутому склону, усыпанному камнями разных размеров, пеплом, идти в темноте. А с 5000 метров начинается фирн — многовековой лед, изъеденный злобными стратосферными ветрами, по которому возможно передвигаться только в “кошках”. Гагик дошел босиком до высоты 4100 метров, а это, скажу вам, не так уж и легко даже в обуви. Бурхан делится впечатлениями, что такого подвига на Арарате он еще не видел. Однажды у него была команда парапланеристов, которая умудрилась на вершину горы затащить параплан и оттуда спуститься в Баязет. Тогда он от ужаса, что будет, закрыл глаза. Идти босиком он позволил Гагику тоже на свой страх и риск.
Камни, покрытые изморозью, блестят при лунном свете, возникает ощущение их драгоценности. К 5 утра подходим к высоте 5000. Зрелище, открывшееся перед нами, завораживает. Солнце, восходящее за Малым Араратом, освещает вершину Большого и проецирует его в дымке по другую сторону горы. И вот перед нами два Великих Арарата, причем отличить, где подлинный, а где его тень, очень сложно.
Вгрызаемся “кошками” в лед. Последние примерно 150 метров. Странно, мы, да и не только мы, привыкли считать, что высота Арарата 5165 метров, но Бурхан утверждает, что это неверная цифра, и высота Арарата — 5137. День ясный, но холодный и ветреный. Сразу оговорюсь, что нам очень повезло с погодой. Мы попали в тот единственный солнечный день, когда вершина была чистой. В тот же день, когда мы спустились с горы, снова задождило, и Арарат погряз в тумане.
У пика растянули два флага — армянский и российский. Армения + Россия = сами знаете! Гагик достал бутылку коньяка “Арарат” 30-летней давности, налил прекрасный напиток в латуневую чашу — символ Гюмри, на которой выгравированы слова памяти погибшим во время землетрясения. Мы выпили молча. Остаток коньяка в чаше оставили на вершине. Потом всю дорогу Гагик волновался — а вдруг кто-то из других восходителей махом выпьет коньяк и потом не сможет спуститься со скользкой вершины.
...К сожалению, с вершины Арарата невозможно было рассмотреть Ереван, лишь Араратскую долину. Вдали в дымке плыл Арагац. Странное дело, с Северной вершины Арагаца Арарат кажется таким близким, а вот с вершины Арарата — Арагац кажется далеким.
Спустились в тот же день, преодолев очень длинный путь. За нашей спиной стоял Арарат, но мы знали, что, вернувшись в Ереван, он вновь будет перед нами.
Сразу же созрели планы на будущий год: за одну поездку подняться на две вершины — Сис и Масис. Малый Арарат находится на расстоянии 12 километров от Большого. Бурхан рассказал, что у подножия Сиса (3925 м) находится небольшая армянская церковь, а на вершине есть хачкары.

АНИ: ИСЧЕЗАЮЩИЕ АРМЯНСКИЕ СЛЕДЫ...

На обратном пути мы решили заехать в город 1001 церкви — Ани, на который смотрели несколько месяцев назад с другой стороны Ахурянского ущелья — с городка Анипемза.
Город основан в глубокой древности. С 5 по 8 века находился во владении князей Камсараканов, а затем Багратидов. В 961 году Ашот Третий сделал Ани столицей Армении. Тогда город стал крупнейшим политическим, экономическим, культурным и торговым центром.
Чего только не происходило в его истории! Город был и под властью Византии, захватывался и разрушался турками-сельджуками и землетрясением, захватывался грузинами, монголами, был столицей тюркменской династии Кара Койунлу, а к концу 14 века был захвачен Тамерланом и потерял свое значение как культурный и экономический центр. В 1534 году вошел в состав Османской империи, с 1878 по 1917 годы по Сан-Стефанскому договору находился в составе Российской империи.
Сейчас в Ани частично сохранились средневековые городские стены, дворец сельджукидов, ряд армянских церквей 11-13 веков. С сожалением вынуждена отметить, что реставрационные работы в городе ведутся в ущерб армянскому наследию. Армянские надписи замазываются и подтираются, а кресты уничтожаются и вырезаются из стен церквей. У входа в одну из главных церквей — удивительной красоты хачкар, вернее, остатки от него, поскольку сам крест вырублен. Неудивительно, если через несколько лет мы не обнаружим и надписи под крестом.
По городу гуляют коровы, очень много костей, человеческих и животных, которые обнажили дожди и время. Разбитые карасы...
В 2010 году “Фонд мирового наследия” (Global Heritage Fund) из-за неэффективного управления и пренебрежения властей Турции историей внес руины Ани в список “Памятники на грани гибели”. Но, видимо, даже это неспособно остановить уничтожение армянских следов в городе Ани.
...Заезжаем в деревню Башкадиглар, которая находится в 25 километрах от Ани. Куда ехать, где искать родительский дом Гагика? Но удивительное дело, в машине Гагик разулся и... побежал. Столько было ребячества в этом беге, будто бы он мальчишка, вырвавшийся из объятий своего отца, спешит по своим делам вселенской важности. Несмотря на то что Гагик никогда здесь не бывал, его ноги помнили дорогу. Он быстро нашел “мец ахпюр”, о котором ему рассказывал отец, поцеловал землю, умылся водицей. Затем набрал землю в пакет, воду в бутылку, взял камень. Отвезет братьям и отнесет на могилу отца, который так и не смог вернуться в родной Башкадиглар.
Быстро уезжаем из деревни, находящейся в пограничной зоне, чтобы не привлечь армянскими номерами патруль...
На обратном пути снова молчим, потрясенные энергетикой мест. Потом уже, в Ереване, делимся мыслями — у всех ощущение, что мы и не покидали Армению. Даже у меня, казалось бы, не ведающей, что такое армянский карот...
Ереван — Карс — Игдыр —
Баязет — Ани — Ереван

Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН


портрет

Убивал ли Иван Грозный своего сына?

Оригинал взят у licualaв Убивал ли Иван Грозный своего сына?
Факт убийства царем Иоанном Васильевичем Грозным своего сына царевича Иоанна до недавнего времени казался бесспорным, ведь он нашел отражение даже в школьных учебниках как одно из свидетельств якобы особой жестокости русского самодержавия. И никто не задумывался, откуда попал этот факт в историческую литературу.Collapse )
портрет

«ПОСТОЯЛА В ЗОЛОТОЙ ПЫЛИ»: ПЕНСИОННОЕ ДЕЛО АННЫ АХМАТОВОЙ - начало

Оригинал взят у lucas_v_leydenв «ПОСТОЯЛА В ЗОЛОТОЙ ПЫЛИ»: ПЕНСИОННОЕ ДЕЛО АННЫ АХМАТОВОЙ - начало
      Унаследованное от советской филологии экономическое пуританство лишает современные историко-литературные реконструкции существенной компоненты. Тема денег, как правило, возникает в нашей истории литературы лишь в эмоционально окрашенных оппозициях неистовой бедности и безудержного богатства; только немногие работы последних лет (среди которых с удовольствием отмечу книжку М. Макеева про Некрасова1) расширяют границы темы до областей экономики литературы – возвращаясь, таким образом, на тактические позиции, утраченные еще во второй половине 1920-х годов2.
      Между тем, у финансового локуса есть еще как минимум две проекции – одна из них потенциально весьма занятна, а вторая – принципиально важна. Первая – это тексты, прямо посвященные денежным операциям, наподобие следующего:

      БАНКОВСКИЕ ОТГОЛОСКИ

      Этот мир так сердцу дорог –
      Треволнений мир живых,
      Мир гроссбухов и конторок,
      Бюллетеней биржевых,
      Итальянских бухгалтерий,
      Акций, фондов, тратт… растрат, -
      Словом, все таких материй,
      Коим кто-нибудь да рад etc3Collapse )

портрет

Умер Василий Белов (23.10.1932 - 04.12.2012)

Правление Общероссийской общественной организации «Союз российских писателей»  выражает глубокие соболезнования родным, близким и друзьям Василия Ивановича Белова в связи с его кончиной.

Василий Иванович Белов родился 23 октября 1932 года в деревне Тимониха (ныне Харовский район Вологодской области). Выходец из крестьянской среды русского Севера. Его отец Иван Федорович Белов погиб на войне, мать Анфиса Ивановна в одиночку растила детей (в своих воспоминаниях «Невозвратные годы» В. И. Белов подробно описал всех деревенских родственников). После семи лет обучения в деревенской школе окончил ФЗО, где получил специальность слесаря 5-го разряда, освоил специальности моториста и электромонтера. Армейскую службу в 1952—1955 годах проходил в Ленинграде. В газете Ленинградского военного округа опубликовал первые стихи «На страже Родины», а затем поступил учиться в Литературный институт имени А. М. Горького.       

С 1964 года постоянно жил в Вологде, не порывая связь с «малой родиной» — Тимо́нихой, в которой черпал материал для своего творчества, начиная с повести «Деревня Бердяйка» и книги стихов «Деревенька моя лесная» (обе — 1961). Вслед за ними увидели свет книга рассказов «Знойное лето» (1963) и «Речные излуки» (1964). Публикация повести «Привычное дело» (1966) принесла Белову широкую известность, утвердила за ним репутацию одного из родоначальников и лидеров «деревенской прозы». Эта репутация была упрочена выходом повести «Плотницкие рассказы» (1968).

Следом выходят: «Бухтины вологодские» (1969), роман «Кануны» (1972-87), «Лад. Очерки о народной эстетике» (1982), роман «Всё впереди» (1986), роман «Год великого перелома» (1989—1991), «Повседневная жизнь русского Севера» (2000), рассказ «Даня»…

Василий Белов скончался 4 декабря 2012 года после продолжительной болезни. Писателя разбил инсульт после того, как односельчане разграбили и осквернили церковь в Тимонихе, которую Белов восстановил на свои средства.

Россия потеряла своего выдающегося сына. Светлая память!

Сопредседатели Союза российских писателей: Михаил Кураев (Санкт-Петербург), Юрий  Кублановский (Москва-Париж), Арсен Титов (Екатеринбург), Александр Лейфер (Омск), Олег Глушкин (Калининград).

Члены Правления Союза российских писателей: Светлана Василенко (Первый секретарь Правления, Москва), Левон Осепян (Рязань), Владислав Отрошенко (Москва), Борис Скотневский (Тольятти), Галина Умывакина (Воронеж).

портрет

Малоизвестный адрес Марины Цветаевой.

Оригинал взят у vladkravchenkoв Малоизвестный адрес Марины Цветаевой.

В Феодосии в 2009 году открыли музей Марины и Анастасии Цветаевых. Сестры любили этот город, много раз приезжали сюда отдыхать. Сохранилось два адреса – два дома, в которых они останавливались. Осенью 1913 года. сестры Цветаевы приехали в Феодосию с семьями.  Музейную комнату открыли по адресу Вити Коробкова, 13. Эту комнату сняла Анастасия с сыном, Марина  приходила туда в гости.

http://tsvetayevs.org/

 

Марина Цветаева с мужем и дочерью поселились в десяти мин ходьбы в другом доме – по ул Шмидта, (тогда Анненской) 14,  принадлежавшем местному фотографу-художнику Редлиху.

 

 

 

Семья М.Цветаевой прожила в нем полгода – с октября 1913 по начало июня 1914. Второй дом с большим правом может претендовать на статус музейного. Но это частное владение, в нем живут люди. 


Collapse )

портрет

Мама и парад Победы

Сегодня возила маму и нашу соседку тетю Галю (им обеим по 86 лет) как участников войны на парад Победы. Парад проходил на площади Королева. Их посадили на трибуну, где сидели ветераны войны. Потом пригласили в кафе, налили фронтовые сто грамм, которые они одолеть, конечно, не смогли. Надарили им цветов, пели песни военных лет, сфотографировались с генералом, одним из основателей ракетного полигона Капустин Яр. Вернулись очень довольные.

Мама, Василенко Мария Савельевна, встретила войну 15-летней девчонкой в колхозе "Красная Заря" Боковского района Ростовской области. Через год туда пришли немцы. На соседнем хуторе, где жила родная тетка мамы - безногая тетка Харита - скрывались наши советские разведчики. Они совершали диверсии в тылу врага: пускали под откос поезда, взрывали военные объекты, перерезали электрические провода. Все это они описывали в своем дневнике.

Мама с младшей сестренкой Мариной носила им на хутор еду. Однажды, когда она шла обратно, ее догнал на телеге староста, назначенный немцами, и пригласил подвезти до дома. Между разговором он сказал: " Девочка, а что это у твоей тетки солдатские гимнастерки на веревке сушатся? Или она совсем ничего не боится? Немцы же придут, проверят". Мама отговорилась тем, что ничего не знает.

В ту же ночь арестовали всех разведчиков вместе с теткой Харитой и маму. Отправили их в тюрьму в городе Миллерово в той же Ростовской области. Сначала маму посадили в одиночку, потом пытали (сжимали железным обручем голову, засовывали пистолет в рот, грозя пристрелить), заставляли ее рассказать о том, что она знает о разведчиках и чем она им помогала. Мама молчала. Она уже из газет знала о Зое Космодемьянской и хотела быть, как она. Однажды на допрос притащили безногую тетку Хариту. Та пронзительно кричала немцам: "Делайте со мной, что хотите, только дэтыну не трогайте!" Тетку Хариту в тот же день расстреляли. Харитина Ивановна Василенко похоронена в братской могиле, которая находится в городе Миллерово.

Мама случайно в тюремном коридоре увиделась и с одним из разведчиков - Сашей. Он дал ей припрятанный в кармане хлеб и сказал, что они во всем признались, так как немцы нашли их дневник, где были описаны все их действия. Там же было написано и о маме, что она приносила им еду. Маме сказали, что всех разведчиков расстреляли. Сашу тоже расстреляли, но мама до сих пор верит, что он жив.

Маму же отправили в концлагерь для политических пленных под Миллерово. Уже нашей победой закончилась Сталинградская битва, и началось наступление на запад, Там в лагере мама вместе с другими узниками выходили в степь и под пулями копали могилы для убитых немцев. Однажды увидели в небе воздушный бой двух самолетов - нашего с немецким. Наш самолет этот бой выиграл, и мама с другими пленными громко радовалась этому. Один из пленных, пожилой мужчина, их остерег, мол, немцы увидят, тише, молодежь.

В один из дней прилетели советские самолеты и начали бомбить Миллерово. В городе и лагере началась паника. Немцы и румыны бежали из города на грузовиках и автомобилях. Лагерь на время остался без охраны и многие пленные стали разбегаться. Мама с одной из девушек, с которой сдружилась уже в лагере, тоже бежала. Девушку звали Женей, она была старше мамы на восемь лет и была коммунисткой. Она жила в станице Вёшенской, им с мамой было в одну сторону, и они решили добираться вместе.

Был февраль месяц, шли, обходя населенные пункты стороной, скрываясь от немцев. Ночью попросились в одну из хат станицы. Хозяйка дверь не открыла, стала их прогонять.. Но мама с Женей очень устали, замерзли, оголодали, сил идти дальше у них не было. Они сели, укрывшись лагерным одеялом, которое взяли с собой, на ступеньки крыльца и решили здесь заночевать. Но начала брехать хозяйская собака. Через какое-то время хозяйка вышла вновь, вынесла им поесть и попросила уйти, иначе расстреляют семью. Делать нечего, пошли дальше.

Видимо, от безысходности, Женя предложила зайти к ее брату, полицаю, который жил в этой станице. Женя считала, что брат сестру не выдаст. Мама сомневалась, но деваться было некуда: или замерзать, или идти к брату Жени. Брат их встретил приветливо, Женю напоил чаем. Мама как стояла на пороге, так и осталась стоять. Ей чаю не предложили, и она мучительно завидовала Жене. Брат расспрашивал сестру про жизнь в лагере, сочувствовал, а сам послал сына за немцами, и через полчаса за мамой и Женей пришли полицаи и арестовали их. Их отвезли опять в Миллерово, но уже не в лагерь, а в ту тюрьму, где мама сидела сначала.

После Сталинградской битвы румыны стали относиться к узникам тюрьмы лучше, даже заискивали перед ними, говорили, что они не виноваты в развязывании войны, Кормили галетами. Потом началась битва за Миллерово, которая продолжалась трое суток. И румынские и немецкие охранники тюрьмы сбежали, мама с другими узниками сидели трое суток голодными, не зная, что будет дальше. Слышались только разрывы гранат, свист пуль, артиллерйские залпы. Наконец, двери тюрьмы открылись: на пороге стояли наши, русские советские солдаты! Сколько было радости! Каждому узнику солдаты раздали немецкие галеты и выпустили на свободу.

Мама с Женей опять пошли домой вместе, везли домой санки с галетами. По дороге их подвез грузовик. Сначала водитель отвез маму до "Красной зари", потом повез Женю до Вёшенской.Отец мамы, мой дед Савва, страшно плакал, увидев маму живой и невредимой: он думал, что ее расстреляли.

С днем Победы, наши мамы, папы, дедушки и бабушки! Счастья, здоровья, долголетия всем тем, кто спас нашу страну от фашизма, тем, кто подарил нам жизнь и свободу!
портрет

Стихи Владимира Коробова (24.04.1953 - 26. 11. 2011)

Владимир Коробов

Из "КРЫМСКИХ СОНЕТОВ"

Зимний

Зима на юг приходит не спеша.
Стучат каштаны, падая на крыши.
И морем остывающим дыша,
Срывает ветер листья и афиши.
Гастроли кончились. В карманах ни гроша.
Все звезды в небе или же - в Париже.
А здесь над молом чайки мельтешат,
Их крики всё пронзительней и выше.

Весь город вымер, выґмерил свой бег.
Но скоро небо из­под сонных век
Начнет дождем и снегом колоситься.
Душа замрет, она бездомней пса,
Ее пугают люди, голоса...
Над черным морем белый снег кружится.

Весенний

Был берег пуст. Нас было только двое.
Перебирая времени помол,
Раскачивалось море вековое
И било, словно в колокол, о мол.
Ты пошутила: "Для ковчега Ноя
Нас Бог припас и к берегу привел".
Была весна, но веяло виною, -
Дымок котельной ядовито цвел.
А море било, било, било...
Был берег пуст. Нас двое только было.
Куда запропастилась божья тварь?
Две чайки промелькнули и пропали.
Две горлицы без сил в песок упали.
Апрель стоял тревожный, как январь.

Летний

Аттракционы. Музыка. Горсад.
Цветник из лиц, хохочущих блудливо,
Где вывеска "закусочнаЯ-пиво"
Куда красноречивей, чем закат.
Стоит фотограф, оттопырив зад,
Снимает дам и жмурится счастливо.
И декольте вечернего залива
Прохожих завораживает взгляд.

Таков фасад. А там, у балюстрады,
Стоят атланты, но дегенераты.
Их страсти до предела взведены
И значит близко время мордобоя
Под шелест эластичного прибоя
И ласки экзотической волны.

Осенний

Над морем закат простирается ржаво.
И ветры все строже сады сторожат.
Но осени южной истлела держава
И своды ее, осыпаясь, дрожат.
Тяжел листопад. Он для сердца отрава,
Орда Золотая, тоска и распад,
Дождей лихорадка и ветра расправа -
Все то, чем державы обычно грешат.

Ты станешь золой, многоцветная груда!
И все­таки жизнь - это чувство и чудо!
И странно смотреть, как всю ночь до утра
В приморском саду, золотом, образцовом,
Который зимою слегка окольцован,
Так жарко лежат самоцветы костра!

КУПАЛЬЩИЦА
Клянусь, рожденная волной
На берегу она стояла
И волосы перебирала -
На струнах арфы золотой
Себя, как музыку, играла.

***
Л.

И море остыло. И лодки забыты.
И пляжи до лета фанерой забиты.

Так, значит, как раньше, так, значит, как прежде
вдвоем не бродить на пустом побережье,

так, значит, уже не сбежать нам с тобою
к веселому морю веселой тропою,

не плыть, не лежать на заброшенном пляже,
касаясь волны, словно пенистой пряжи...

Что было — прошло. И все реже и реже
мне верить погоде и верить надежде.

То хрупкое лето волною разбито.
И море остыло. И гавань размыта.

Ржавеют в воде ненадежные сваи.
Кричат о беде перелетные стаи.

Я выйду на зов. Постою на причале.
Прочнее, чем эта, не будет печали.

Пройдет теплоход и вдали растворится.
Ничто не вернется и не повторится.


Кизел
Л.

От похорон до похорон
ты навещала этот город —
и мнился в карканье ворон
на смерть неутоленный голод:
стояли шахты, и дома
покрыла мерзость запустенья,
и оскудели закрома,
и не цвели в садах растенья, —
как будто истончилась нить,
что вьют задумчивые Парки,
хотя и проявляли прыть
подростки в захудалом парке;
все рушилось, ржавело, и
от холода ломило кости,
когда разрозненной родни
пестрела горстка на погосте
у гроба — матери, отца,
в последний путь их провожая,
и слезы, тяжелей свинца,
стекали, щеки обжигая…
И только звезды по ночам
в морозной индевели яме,
как в детстве ярко, словно там
горели свечи в Божьем храме.

январь, 2008
портрет

Умер Рамаз Чхиквадзе

В Тбилиси в ночь на 18 октября на 83-м году жизни скончался известный актер театра и кино, народный артист СССР Рамаз Чхиквадзе. Артист будет похоронен в Дидубийском пантеоне писателей и общественных деятелей в Тбилиси, где была похорнена супруга актера Наталья Чхиквадзе, скончавшаяся 22 августа.

Р.Чхиквадзе сыграл десятки ролей в театре и кино. Наиболее известными картинами с его участием стали "Мелодии Верийского квартала" (1973г.), "Древо желания" (1977г.), "Дюма на Кавказе" (1979г.), "Победа" (1985г.), "Тысяча и один рецепт влюбленного кулинара" (с Пьером Ришаром в главной роли, 1996г.), "Житие Дон Кихота и Санчо" (1988г.), "В августе 44-го" (роль Иосифа Сталина, 2000г.), "Ботинки из Америки", (2001 г.)

Рамаз играл в фильме "Ботинки из Америки", который снял режиссер Аркадий Яхнис, а я была соавтором сценария к этому фильму. Рамаз сыграл сумасшедшего старого еврея, потерявшего во Второй мировой войне всех своих родственников. Все они были расстреляны фашистами, он один спасся чудом. Старик сидел на крыше дома и ждал прихода Мессии, который, верил он, оживит всех его родных... Играл Рамаз старика потрясающе.

Потом я увидела Рамаза Чхиквадзе в спектакле "Кавказский меловой круг". Тут мне стало понятно, что Рамаз - это гений. Чем-то он был похож на Михоэлса. Своей мощью, трагичностью. Мы с кинорежиссером Аркадем Яхнисом после спектакля зашли к Рамазу.

Он переодевался. Был устал, бледен. Еще переживал свою роль. Наташа, его жена, суетилась вокруг него, помогая. Я, смущаясь, сказала Рамазу, что он гений. Самый настоящий. Таких больше нет нигде в мире. Он очень обрадовался. Засмеялся. Радостно заговорил. У него от волнения даже затряслись руки. Он был как ребенок. Большой. Беззащитный. Гениальный. И вот его не стало.
портрет

Памятник

Гаврила Державин

Памятник
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
Так! - весь я не умру; но часть меня большая.
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.
О Муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой, неторопливой,
Чело твое зарей бессмертия венчай.

<1795>
портрет

100 лучших книг в истории мировой литературы по версии Newsweek

http://prikolnoe-imya.livejournal.com/6331.html

1. Война и мир, Лев Толстой, 1869
2. 1984, Джордж Оруэлл, 1949

3. Улисс, Джеймс Джойс, 1922

4. Лолита, Владимир Набоков 1955

5. Шум и ярость, Уильям Фолкнер, 1929

6. Человек-невидимка, Ральф Эллисон, 1952

7. К маяку, Виржиния Вульф, 1927

8. Илиада и Одиссея, Гомер, 8th век до н.э.

9. Гордость и предубеждение, Джейн Остен, 1813

10. Божественная комедия, Данте Алигьери, 1321

11. Кентерберийские рассказы, Джефри Чосер, 15 век

12. Путешествия Гулливера, Джонатан Свифт, 1726

13. Средний ход, Джордж Элиот, 1874

14. Вещи рассыпаются в прах, Чина Ачибе, 1958

15. Над пропастью во ржи, Джером Сэлинджер, 1951

16. Унесенные ветром, Маргарет Митчелл, 1936

17. Сто лет одиночества, Габриель Гарсия Маркес, 1967

18. Великий Гэтсби, Френсис Скотт Фицджеральд, 1925

19. Уловка-22, Джозеф Хеллер, 1961

20. Возлюбленная, Тони Моррисон, 1987

21. Грозди гнева, Джон Стейнбек, 1939

22. Дети полуночи, Саламан Рушди, 1981

23. О дивный новый мир, Олдос Хаксли, 1932

24. Миссис Делоуэй, Вирждиния Вульф, 1925

25. Родной сын, Ричард Райт, 1940

26. Демократия в Америке, Алексис де Токвиль, 1835

27. Происхождение видов, Чарльз Дарвин, 1859

28. История, Геродот, 440 B.C.

29. Общественный договор, Жан-Жак Руссо, 1762

30. Капитал, Карл Маркс, 1867

31. Государь, Николо Макиавелли, 1532

32. Исповедь, Святой Августин, 4-й век

33. Левиафан, Томас Гоббс, 1651

34. История Пелопонесской войны, Тхацидидес, 431 до н.э.

35. Властелин колец, Джон Рональд Ройл Толкин, 1954

36. Вини-Пух, Алан Александр Милн, 1926

37. Лев, Колдунья и Волшебный шкаф, Клайв Стейплз Льюис, 1950

38. Поездка в Индию, Э.М.Форстер, 1924

39. На дороге, Джек Керуак, 1957

40. Убить пересмешника, Харпер Ли, 1960

41. Библия.

42. Заводной апельсин, Энтони Берджесс, 1962

43. Свет в августе, Уильям Фолкнер, 1932

44. Души черных людей, В. E. B. Дю Буа, 1903

45. Глубокое Саргассово море, Джен Рис, 1966

46. Мадам Бовари, Гюстав Флобер, 1857

47. Потерянный рай, Джон Милтон, 1667

48. Анна Каренина, Лев Толстой, 1877

49. Гамлет, Уильям Шекспир, 1603

50. Король Лир, Уильям Шекспир, 1608

51. Отелло, Уильям Шекспир, 1622

52. Сонеты, Уильям Шекспир, 1609

53. Листья травы, Уолт Уитман, 1855

54. Приключения Гекельбери Финна, Марк Твен, 1885

55. Ким, Редьярд Киплинг, 1901

56. Франкенштейн, Мари Шелли, 1818

57. Песнь Соломона, Тони Моррисон, 1977

58. Пролетая над гнездом кукушки, Кен Кизи, 1962

59. По ком звонит колокол, Эрнест Хемингуэй, 1940

60. Бойня номер пять, Курт Воннегут, 1969

61. Скотный двор, Джордж Оруэлл, 1945

62. Повелитель мух, Уильям Голдинг, 1954

63. Хладнокровный, Труман Капот, 1965

64. Золотой блокнот, Дорис Лессинг, 1962

65. Память вещей, Марсель Пруст, 1913

66. Глубокий сон, Раймонд Чандлер, 1939

67. Когда я умирала, Уильям Фолкнер, 1930

68. И восходит солнце, Эрнест Хемингуэй, 1926

69. Я, Клавдий, Роберт Грэйвс, 1934

70. Сердце – одинокий охотник, Карсон Маккаллерс, 1940

71. Сыновья и любовники, Д. Г. Лоуренс, 1913

72. Вся королевская рать, Роберт Пен Уоррен, 1946

73. Пойди и скажи это на горе, Джеймс Болдуин, 1953

74. Паутина Шарлоты, Э.Б. Уайт, 1952

75. Сердце тьмы, Джозеф Конрад, 1902

76. Ночь, Эли Уизл, 1958

77. Кролик, беги, Джон Апдайк, 1960

78. Век невинности, Эдит Уортон, 1920

79. Жалоба, Филипп Рот, 1969

80. Американская трагедия, Теодор Драйзер, 1925

81. День саранчи, Натанаэл Уэст, 1939

82. Тропик Рака, Генри Миллер, 1934

83. Мальтийский сокол, Дешил Хэммет, 1930

84. Его темные материалы, Филипп Паллман, 1995

85. Смерть приходит за архиепископом, Уилла Кэтер, 1927

86. Толкование сновидений, Зигмунд Фрейд, 1900

87. Образование Генри Адамса, Генри Адамс, 1918

88. Цитатник Мао, Мао Цзэдун, 1964

89. Варианты религиозного опыта: исследование человеческой натуры, Уильям Джеймс, 1902

90. Пригоршня праха, Ивлин Во, 1945

91. Тихая весна, Рэйчл Карсон, 1962

92. Общая теория трудовой занятости населения, прибыли и денег, Джон Мейнард Кейнс, 1936

93. Лорд Джим, Джозеф Конрад, 1900

94. Прощай все это, Роберт Грейвз, 1929

95. Состоятельное общество, Джон Кеннет Гелбрэйт, 1958

96. Ветер в ивах, Кеннет Грэйхэм, 1908

97. Автобиография Малкома X, Алекс Хэли и Малком X, 1965

98. Знаменитые викторианцы, Литтон Стрэчи, 1918

99. Фиолетовый цвет, Элис Уолкер, 1982

100. Вторая мировая война, Уинстон Черчилль, 1948