Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

портрет

Осторожно: плагиат!

Мне пишут:
bartohova (93.84.27.107)
17 янв, 2014 05:11 (UTC)
Плагиат на конкурсе "Детское время"
Светлана, здравствуйте! Видимо, "поезд" конкурса давно ушел, но я все же решила поставить Вас в известность, чтобы случившееся не стало для Вас неприятной неожиданностью.
Приятельница моя, дока в Интернете, нашла в нем плагиат некой Екатерины Полуниной, которая со стихами "Друг", "Ему", "Женщина" и "Гордость" участвовала в нескольких поэт.конкурсах, и даже заняла 3-е место в "Детском времени". Первые два ст-я, видимо, написала она сама (судя по их беспомощности), а два последних - это плагиат ст-я "Плачет женщина" Игоря Тюленева и моего ст-я "Элегия":

Плачет женщина над страницей
Тихо- тихо, почти не дыша,
А за окнами мечется птица,
Или чья-то шальная душа.
Потому ли что жизнь быстротечна,
И не все, что в душе, на устах.
Плачет женщина…
И ночь бесконечна,
И опять что-то в мире не так.
Полунина Екатерина, 16 лет, Докучаевск
http://liter.assistancerussia.org/liter.php?proizvid=2105

Игорь Тюленев
ПЛАЧЕТ ЖЕНЩИНА
Плачет женщина над страницей
Тихо-тихо, почти не дыша,
А за окнами носится птица
Или чья-то шальная душа.
Может, чье-то письмо запоздало,
А не думало запоздать,
Но слезинка на строчку упала
И заставила строчку дышать.
Потому ли, что жизнь быстротечна
И не все, что в душе – на устах,
Плачет женщина, ночь бесконечна,
И опять что-то в мире не так… http://poezya-alex.narod.ru/index/0-5

Полунина Екатерина | Гордость
Он уходил. Она молчала.
А ей хотелось закричать.
Постой! Давай попробуем сначала!
Давай попробуем начать...
И все-таки она молчала.
Он оглянулся у двери,
Хотел ей крикнуть: «Ради Бога! Прости меня!
Меня верни!»
Не крикнул, и не подошел.
Она молчала. Он ушел.
Полунина Екатерина, 16 лет, Докучаевск
http://liter.assistancerussia.org/liter.php?proizvid=2102

Светлана Бартохова
ЭЛЕГИЯ
Он уходил, она молчала,
А ей хотелось закричать:
«Постой! Давай начнем сначала!
Давай попробуем
Начать!..»
И все-таки не закричала…
Он уходил…
Она молчала…
Он оглянулся у порога,
Свою решительность кляня.
Хотел ей крикнуть:
«Ради Бога,
Прости меня! Верни меня!..»
Не крикнул и не подошел…
Она молчала…
Он ушел…
Так трудно первой бросить слово,
Когда решается судьба…
Вот я тебя встречаю снова,
От горькой нежности слепа.
Невесело и равнодушно
Ты прижимаешься к плечу…
И так тебе со мною душно,
И так плечо мое не нужно!..
Но ты молчишь…
И я молчу…
Источники: http://www.stihi.ru/2012/04/24/1933 (Элегия)
http://www.stihi.ru/2013/08/04/2541 (Плагиаторы Элегии)
http://www.stihi.ru/2013/08/14/1779 (письмо плагиаторам Элегии)
http://bartohova.nm.ru/sb030101.html

Может, еще не поздно удалить плагиат из итогового сборника победителей конкурса? К сожалению, эта девочка вошла во вкус и, судя по всему, останавливаться не собирается...
С уважанием - С.Бартохова
портрет

Бог её не так понял

Сижу в парикмахерской. Делаю стрижку. Парикмахерша, она же и хозяйка салона, молодая, современная, стильная женщина по имени Нина  разговаривает с клиенткой, видимо, хорошей её знакомой, которая опоздала и ожидает своей очереди, .

Та говорит: "Вот, ходила к Матрёне, просила помочь". Парикмахерша не понимает: "К какой Матрёне?" "Да к Матрёне, Матронушке! Попросила ее об одном деле". " И что помогает она тебе?" "А как же! Мужа у нее просила. Вон Алексея мне дала".

Нина :"А я уж ее как просила! Говорю ей, Матронушка, чем я хуже других, и готовлю хорошо, и симпатичная, и не дура, и руки не крюки, а живу одна... Дай мне мужчину высокого, сильного, со светлыми волосами..."

"Так ведь дала!- радуется подруга.- Один к одному.  Колька твой и высокий и сильный, и светловолосый!"

"Так алкаш ведь! - возражает парикмахерша Нина. - Пьянь! Вот за что мне такое?"

"Бог может наши просьбы понимать по-своему, - глубокомысленно говорит ее подруга. - Вот у меня одна знакомая собралась на море и просит Бога, мол, дай мне встретить там хорошего мужичка,  на месяц, пусть и женатого, мне б чтоб только погулять с ним всласть и расстаться. Короче, секса попросила".

"И что, встретила?"

"Встретить-то встретила. И все что попросила, сбылось. И мужик хороший, москвич, женатый, и секс у них был, говорит ровно месяц..."

"Ну так в чем дело?"

"А дело в том, что в сердце у нее огонь возник, влюбилась она в него!

"А он?"

"Уехал в Москву".

"Дела..."

"Вот и я говорю. Бог ее не так понял..."       
портрет

Процессы над ведьмами уже начались, "молот ведьм" набирает обороты

Написала женщина (Елена Колядина) роман ("Цветочный крест") о женщине. И вот мужчины ее уже судить собрались.
А за что спрашивается? А за то, что она не принимает их мужской цивилизации. Не принимает и всё. Может, сжечь ее за это, господа мужчины?

http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/07/vladimir_krupin_neobhodimo_privlech_k_sudu_elenu_kolyadinu/

Член Союза писателей России Владимир Крупин возмущен присвоением литературной премии «Русский Букер» за антирусский и антиправославный порнографический роман «Цветочный крест» …

«Я нисколько не удивляюсь, что «Русский Букер» дал премию антирусскому антиправославному произведению. Это логическое завершение политики этой премии, которая всегда была антирусской. Если уж даже Немзера прошибло, то, видимо, были сняты все мыслимые нравственные ограничения. Мы действительно видим перед собой мерзость. Следует ли запретить издание этой книги? Наверное, не надо запрещать, поскольку для них этот запрет может стать пиаром. Необходимо привлечь к суду Елену Колядину. Было бы хорошо, если бы нашелся человек или общественная организация, которая, не выдержав оскорбление России, русскости, священства и Православия, подала бы на эту авторшу в суд. Это же просто поразительно, что женщина пишет такие гадости и мерзости. Я-то думал, что только одна Анна Козлова пишет такие мерзости, но, увы, появилась ее последовательница», - заявил в интервью «Русской народной линии» секретарь Правления Союза писателей России Владимир Николаевич Крупин в связи с присвоением литературной премии «Русский Букер» Елене Колядиной за роман «Цветочный крест».
портрет

Дневные размышления о любви. Змей

Светлана Василенко

Дневные размышления о любви. Змей

После долгого отсутствия он опять объявился. Вдруг на нее - дохнуло. Один раз и другой. Поняла, что это он, дышит из своего южного далека в ее сторону. Такие вещи она чувствовала. Опять ветром горячим обдало посреди холодной, снежной, уже установившейся зимы. Просто змей какой-то, - огнедышащий.

Представила, что там, в астраханской степи, зимы нет и так же яростно, как тем далеким летом горит, не сгорая, разведенный кем-то в небе сложенный из коряг ветлы, высохших до бела, костер солнца, а по песчаному берегу реки Ахтубы ходит бронзовый от загара человек, похожий на бога.

Бог ловит рыбу, играет с людьми в волейбол, залезает на спасательную деревянную, поставленную посреди пляжа, вышку и смотрит на нее. Смотрит как на богиню, не скрывая своего восхищения, - она наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, лежа на горячем песке. Бог любуются богиней, богиня любуется богом.

Потом они знакомятся, смеются, он солдат, его зовут Али, он из Дагестана. Ее зовут Юля, она учится на бухгалтерских курсах, приехала домой на каникулы. Ему двадцать, она моложе его на полгода, и он называет ее сладким словом - салага.

Они режутся в карты, а потом идут в воду. Вода от их горячих тел закипает, словно от всунутого в воду кипятильника. Он учит ее плавать (она до сих пор не научилась), осторожно дотрагиваясь до ее обнаженного тела (его касания напоминают осторожные неумелые ласки), направляя ее тело, как маленькую лодку по течению. Она радостно колотит воду руками и ногами, поднимая брызги. Сквозь смех и свои отчаянные крики она чувствует его ладонь, которой он ее придерживает.

Его ладонь как что-то отдельное от него, все время соскальзывает вдоль ее живота то ли случайно, то ли нет. Она вся сосредотачивается на этих касаниях его пальцев, его руки. Она вожделеет к его руке, и рука словно понимает это, - пальцы ползут все ниже и ниже...

Они уходят с головой в водяную яму, и он на секунду выпускает ее из рук. Ее несет течением, разворачивает, ударяет головой о песок так, что она чуть не теряет сознание. Вынырнув, она ртом хватает глоток воздуха: он твердый, словно она откусывает его от общего каравая воздуха, и опять идет на дно. С выпученными глазами, сошедшая с ума от страха, она бьется в воде, как большая рыба, пока он не ловит ее. Он обхватывает ее руками так, словно весь состоит из одних только рук, и прижимая ее тело к своему, выносит на берег.

Они лежат на песке у самой воды, тяжело дышат. Он проводит рукой по ее голове с мокрыми спутанными волосами - той самой рукой - и она начинает плакать. Безудержно, как ребенок. Он обнимает ее, успокаивает. Закрыв глаза, она тычется ему мокрым от слез лицом куда-то в плечо. Он аккуратно поднимает ее лицо и молча целует в губы. Она на всю жизнь запоминает молочный вкус его губ.

Потом они уходят далеко в пески, где никого нет, и ложатся там. Она отдается ему, лежа на горячем песке и глядя в небо на раскаленное солнце. Ей кажется, что она отдается самому солнцу. Богу солнца.

Возвращаясь, они чуть не наступают на огромную змею, медленно переползающую через дорогу. Змея, подняв свою маленькую серую головку и глядя на них маленькими злыми глазами, жарко, страстно шипит на них огнедышащим змеем, а потом, преподав им какой-то важный жизненный урок, с чувством исполненного змеиного долга, извиваясь всем телом, неторопливо уползает.

Потом сама собой разрушилась страна, Али уехал к себе на родину, там началась война, говорили, что он стал боевиком, она даже видела его однажды по телевизору: обросший, с бородой, - он долго и прямо смотрел на нее с экрана, словно узнав.

Потом она потеряла его из виду, считала убитым, уехавшим из страны, пропавшим, и, наверное, так оно и было.

Но иногда дохнет вдруг с юга посреди зимы на нее огнедышащим змеем, жарко, страстно, и она понимает, что то лето осталось, оно никуда не делось, никуда не исчезло.
портрет

Галина Кудрявская о новой книге стихов Владимира Макаренкова "Ворота во мгле" (Смоленск)

http://www.promegalit.ru/publics.php?id=1672
http://sprkem.livejournal.com/342021.html
Галина Кудрявская:

"Уже несколько месяцев у меня на рабочем столе — книга смоленского поэта Владимира Макаренкова «Ворота во мгле». Книга — осмысление жизни и самого себя в ней. Книга исповедальная, трудная, трагически-светлая, какой и должна быть осмысленная человеческая жизнь.

Беру её в руки часто, открываю то на той, то на другой странице и живу вместе с автором эту нашу нелепую, изломанную и прекрасную жизнь, в которой многое от нас не зависит. Но зависит главное — возможность не принимать зла, не соглашаться с ним, не участвовать в нём.

Как трудно принять этот мир — величественный, могучий, но жестоко искажённый «человеческим вирусом», как трудно принять возможность иной, чистой, жизни лишь за пределами земной. И так хочется рая уже здесь, на земле, и так одиноко и горько душе.

Кому из нас не знакомо это чувство, когда всё вокруг кажется «кошмарным сном», и хочется проснуться, освободиться от наваждения, очиститься и изменить эту нашу кривую жизнь, этот больной мир. И вдруг понимаешь, принимаешь, как озарение, что можешь изменить в окружающем так мало, но так много — в самом себе.

Я прозрел, веет время в моих волосах,
И Господь мне, как родственник, мил…
(«Слезинка»)

Но одного прозрения мало, нужно стучаться до боли, до крови в эту вдруг открывшуюся тебе дверь, стучаться с верой, что она вновь откроется. Но не хватает твоих слабых усилий, и тогда рождаются такие горькие строки:

О, если бы, кому судьбу
Вручал я, дверь открыл,—
Прочёл бы на кровавом лбу:
«Стучался. Верил. Был».
(«Дверь»)

В этом, удивительной силы, стихотворении звучит нота неуслышанности, недослышанности Творцом, хотя дано ли нам это знать, посильно ли нашей душе то, чего мы так жаждем? И если доверять Богу, то, оглянувшись на свою жизнь, увидишь, сколько же тебе было дано. И дано не по твоему достоинству, а по Божию милосердию

И сам автор понимает, как много ему отпущено, поэтому и звучат у него такие слова:

И пусть мои стихотворенья —
Лишь слёзы в чаше бытия,
К разгадке тайны вдохновенья
Причастен всё же был и я.
(«Причастие»)


Да, лирический герой сборника был и остаётся причастным к этой великой тайне, живя в стране-стороне, где всё так не устроено для жизни, но «в стороне, где кроткий Бог без дорог прожить помог».

Книга «Ворота во мгле» достаточно противоречива, как противоречива сама человеческая душа, которая жаждет одновременно горней жизни, но и в земной, дольней, хочет быть признанной так, чтобы замечен миром был её уход.

Всё верится: в день похорон
Поднимется ветер, и дождик прольётся
И грянет раскатистый гром.
(«Надежда»)


Слаба душа, хочется ей земного признания, хотя она отчётливо понимает, что «…вечное тому дано, кто в темноте идёт на свет».

Книга «Ворота во мгле» философски-духовна, она о предстоянии человеческой души перед жизнью и смертью, а в конечном итоге — перед Богом, она о свободе, о праве выбора, о выстраданности этого права, она озарена мыслью и чувством. Для В.Макаренкова жизнь — Бытие, в котором Бог «слезами отмеривает сдачу за счастливые дни».

За судьбой лирического героя просвечивает судьба автора, переживающего борения собственной души со злом, которому он порой (на мой взгляд) ошибочно предписывает несвойственную ему силу вползать в дома и души без нашего на то согласия. Так в стихотворении «Они» есть строки:

И не спасут ни стены, ни замок,
Ни мысленная страстная молитва.
Вперёд тебя в квартиру между ног
Скользнёт незнамо что, сверкнув, как бритва.

С этими строками я никак не могу согласиться: всё же зло не приходит к нам без нашей на то воли (да и не об этом ли вся книга?). Не имею в виду несчастья, болезни и смерть, случающиеся с нами (хотя и они, в конечном итоге, не всегда зло). Я говорю о духовном зле, именно о нём ведёт речь автор. Тут без человеческой воли не обойтись, иначе нет смысла быть ей, этой самой воле. Человек — не кукла, а Бог и сатана — не кукловоды. Правда, тут борьба уже до крови, но ты или принимаешь зло, или отвергаешь его, ты ответственен за это.

И в стихотворении «Сомнение» лирический герой восклицает: «А я всё никак не пойму, кто со мной в игре, Бог или дьявол?» Так и хочется воскликнуть в ответ: не играй, коли не знаешь, с кем. Да и Бог с нами не играет, а с дьяволом игры опасны.

И ещё, на мой взгляд, не прописано, недоказательно стихотворение «Кольцо». Если бы оно не стояло в начале книги, о нём можно было бы и не говорить, но, видимо, для автора оно значимо. В нём лирический герой кается перед Богом: «что обручальное кольцо он предпочёл божественной дороге». А дальше речь идёт о Парнасе — «предпочитал жену стихотворенью». Но Господь благословил человека на брак дважды в Ветхом и Новом Заветах, так что достойное супружество для Него дороже сомнительных строк. Если же речь идёт о зарытом в землю таланте, то Парнас здесь ни при чём, талант можно приумножить и в супружестве и погубить в холостяцкой жизни. Об иночестве в стихотворении речь не шла, да инокам уже не до стихов, у них — «иная» жизнь.

В книге «Ворота во мгле» Владимир Макаренков уделяет особое место размышлениям о роли поэта, эта тема для него остра, достаточно трагична, она — болевая точка души. Ибо поэту много дано, но не всегда он может достойно понести Божий дар.

Да, истинный поэт всегда, в той или иной степени, прозорливец и пророк. И это — нелёгкий крест, оттого и бежит «ошеломлённая душа» то в алкоголь, то в упоение славой, то в утешение бытом. Живой душе трудно удержаться на высоте своего дара, своего предназначения, она — живая, она иной раз может и упасть. Но главное — научиться после каждого падения снова с помощью Божьей взлетать, что и происходит с лирическим героем Владимира Макаренкова. Книга полна поэтических свидетельств таких падений и взлётов.

Я знаю то, чего не знаешь ты
И не узнаешь никогда, читатель.
(«Космический излом»)

Споткнулся на самомнении лирический герой, упал, и тут же горестно произнесли уста: «что ж я поверил, что душою вечен?»А дальше, пытаясь подняться, взлететь, бьётся живая душа.

Душа телесное ярмо
Пытаясь сбросить, бьётся в небо.
(«Зачем же я явилась в мир…»)

Мир смертный для души бессмертной плох.
(«Вот наступила новая эпоха…»)

Все противоречия рядом: гордыня и смирение, отчаяние и вера, падения и взлёты. И во всём этом тоже бьётся всё та же живая душа.

И как ты бьёшься — хорошо ли, плохо —
Судить не сможешь сам, как генерал.
Но если смог ты обойтись без Бога,
Ты главное сраженье — проиграл.
(«Проигрыш»)



Так отвечают себе и читателю автор и лирический герой на вопрос, как достучаться до Бога. И тогда возникают уже такие высокие строки:

Дай мне страдание и боль,
Пообещав, уже не струшу, —
Судьбу исполню, а не роль
И приведу на суд Твой душу.
(«О, как же втайне я боюсь…»)

Какие ответственные слова, уже вполне выстраданные душой. Душой, знающей и любовь, и потери…

Вся книга В. Макаренкова пронизана любовью к Богу, Родине, близким людям,но пронизана и чувством вины перед всеми, кто любим. Она наполнена страданием по потерянным родным. И надеждой на встречу в вечности. Но самой трагичной нотой звучит в ней боль по утраченному сыну. Родители не должны хоронить детей.

Потерял я любимого сына,
Утешенья мне нет на земле.

Если я на земле этой лишний,
Забери меня к сыну домой.
(«Молитва ко Господу»)

А на сердце моём — неизбывна вина:
Я живой, а ребёнок мой умер.
(«Вина»)

Матушка
Богородица,
Сына в обитель прими.
Матушка Богородица,
Нежно его обними.
(«Молитва Богородице»)

Строки, пронзающие болью любое сердце… Я уповаю, что, излив своё страдание в этих непосильных словах, осиротевший отец нашёл утешение.

Мы в другом измерении живы,
Сняты копии с наших сердец.

Я приду и скажу тебе: «Здравствуй!»
И закончим земной разговор.
(«Александру»)

Душа лирического героя жива надеждой на встречу в иной, вечной, жизни со всеми, кого любил на земле. И перед этой встречей он судит себя всех судей строже: «Да, всё, что я прожил — нелепо!» И понимает, что «Не отыскать земную правду, минуя вышние врата»

Есть одни такие врата, «ворота во мгле», во мгле нашей сумеречной неправедной жизни, где добро так перемешано со злом, что их не отделить.В те врата душа, заглядывавшая в них ещё при земной жизни, уходит каждая в свой срок, чтобы окончательно познать Истину, встретиться с Богом.

Такова, как я чувствую, главная мысль книги Владимира Макаренкова, его понимание смысла жизни и смерти. И я сострадательно прошла с ним путь осмысления этого, путь страдающей души…"
портрет

Как я провела три дня лета в Эстонии

День первый.
В Таллинн я прилетела на самолете, и сразу с "корабля" попала на "бал" - на вручение II Международной литературной премии им. князя Юрия Долгорукого (она дается за лучшее произведение, написанное на русском языке в странах Балтии), которое проходило в Центре русской культуры. Премию вручили двум прозаическим произведениям: роману "Большая телега" Макса Фрая (Вильнюс, Литва) и повести Геннадия Яковлева (Рига, Латвия) "До первых белых мух". Дипломы получили Сергей Евтухов (Вильнюс) за межжанровое произведение под названием "Как я провел лето и хотел провести осень... Но осень сама чуть было меня не провела" и Александр Дегтярев (Таллинн, Эстония) за культурологическое исследование истоков эстонской мифологии "AL SACRUM".

На вручении был и посол России в Эстонии и вице-мэр Москвы, и вице-мэр Таллинна, и президент Фонда Юрия Долгорукого, и члены жюри премии. Большой зал на 800 мест культурного центра был заполнен под завязку, что удивительно, так как продолжался праздник Иванов день, который в Эстонии принято праздновать на природе. Далее был концерт (русский фольклорный ансамбль очень хороший), конечно же, фуршет, где я познакомилась с прекрасной молодой женщиной, преподавателем школы, Ией Дзебульской, которая призналась, что вчера ей исполнилось 80 лет. На вид ей было лет 55.

Там же я познакомилась с Андреем Ивановым, роман которого "Путешествие Ханумана на Лолланд" тоже был номинирован на премию и до последнего момента лидировал, но поскольку правила премии не позволяют награждать писателя дважды, (а Иванов уже становился дипломантом этой премии год назад за роман "Зола"), то и остался на сей раз без оной. Тем не менее роман очень хорош, настоятельно рекомендую его прочесть.

День члены жюри премии приканчивали в номере у Юрия Ковальского, редактора киевского русского литературного журнала "Радуга", которому и принадлежит идея создания премии им. Юрия Долгорукого.

День второй. Начался с бассейна, а закончился морем, хотя в Эстонии было в эти дни, когда в Москве плавился асфальт, - совсем не жарко: 19 градусов. Утром я отправилась к подруге, живущей в Причудье, писательнице Ларисе Ванеевой. Надо было найти автобусную станцию, я остановила эстонскую старушку с вопросом, мол где "бусеяма"?. Эстонская старушка показала, как мне туда проехать, традиционно указав в другую сторону, чем умилила меня до слез. Во мне она по-прежнему видела оккупантку, от которой нужно было скрывать местоположение автобусных станций, телеграфа, банков и мостов. Остальные граждане оказались не такими бдительными и выдали мне военную эстонскую тайну. Я благополучно доехала на трамвае до автостанции и села в автобус, который повез меня в Йыхву (кажется, так), где меня встречала Лариса с сыном - игуменом - отцом Константином, которого я когда-то знала школьником. Он уже тогда мечтал стать монахом, правда, тибетским. Мы зашли в супермаркет и купили много разных тортиков. Отец Константин на маленьком автомобильчике отвез нас на берег моря, надел на себя гидрокостюм и уплыл, как Ихтиандр, куда-то очень далеко в море.

Потом вместе мы гуляли по прекрасному Орусскому парку. Парк когда-то был разбит купцом Елисеевым (ему же принадлежал знаменитый Елисеевский магазин), а потом продан за сто тысяч крон эстонским предпринимателям. Ну, а те уже подарили парк своему премьер-министру. То есть, превратили частную собственность в государственную, и поэтому по ней можно свободно гулять до сих пор.

В парке видели Колдовской лес, сереборянный родник, грот, голубую глину на берегу моря и много других чудесных вещей.

Потом поехали в Пюхтицкий женский монастырь. Набрали там святой воды, походили по кладбищу, где похоронены одни монашки, и где над их могилами стоят витые ажурные металлические кресты, покрашенные серебрянкой. Постояли у могилы блаженной Екатерины, которая здесь очень славится. Зашли в монастырь, постояли в храме.

Поехали в Яму, где живут Лариса и отец Константин. Яма - это деревня, которая уже в 1583 году существовала и в ней проходила в тот год перепись населения. Почти пол тыщи лет деревеньке-то. Там живут почти одни русские, и там стоит православный Никольский храм, где служит отец Константин. Храм был построен в 1904 году, в годы войны разрушен немцами, восстановлен в 1991 году. Рядом, на кладбище, стоит часовенка, где служил Патриарх Алексий II. Такая маленькая, желтая, бревенчатая. Внутри печка, топят дровами. Зимой там проходят службы. Посвящена тоже, как и большой храм, святому Николаю. Поразила одна икона: Христос разговаривает с детьми. Как-то славно он с ними общается, а у тех на головенках светлые такие волнистые волосы. Смотрят на него весело и доверчиво. Сфотографировала. Значит, эту икону знал Патриарх Алексий Второй... Когда-то он меня благословил и я до сих пор помню тепло его руки. Теплое тепло. И он вот так со мной общался, как Христос с детьми на иконе, очень похоже.

Вечером пили сливовое сладкое вино и ели тортики в доме отца Константина и Ларисы. На кухне у них стоит большая печь. Хлеб пекут сами, но, конечно, не в печи, а в специальной хлебопечке. Есть и столярная мастерская, где отец Константин вырезает для икон рамы.

Я легла спать в Ларисиной комнате, а Лариса ушла спать в гостевую комнату в другой дом, построенный отцом Константином. Этот дом стоит отдельно, и я туда идти боялась. Спала я в Ларисиной комнате под иконами так сладко, как только в детстве спят.

День третий.
А утром Лариса меня разбудила уже в девятом часу и мы пошли на службу. Отец Константин служит очень проникновенно, сосредоточенно, и постепенно, войдя в его сосредоточенное состояние, начинаешь видеть и чувствовать многое такое, чего не видишь и не чувствуешь в обычной жизни.

На внутренней стене храма висела доска, где были выбиты имена погибших в Великую Отечественную войну, а также умерших уже после нее участников войны. И там было много людей одного рода. одной фамилии. Запомнилось, что очень много погибло из рода Жилкиных.

После службы с Ларисой залезли на колокольню и она дала мне позвонить в большой колокол и малые. У меня получалось не совсем чисто. Тогда она взяла и зазвонила так, что кругом все заговорило, залепетало, ожило. Этот колокольный звон странным образом был похож на ее прозу. И вообще на нее саму: такую светлую, светло лепечущую какие-то светлые слова.

Прошлись с Ларисой по деревне. Сначала на кладбище к часовенке, потом на речку. Дома в деревеньке все ухоженные, живут все чисто. У одного из домов на дворе стоят вырезанные люди-человеки: у колодца рыцарь деревянный стоит. Это дом женщины - медсестры, которая недавно вышла на пенсию и теперь помогает Ларисе в церкви, и также по утрам обходит старушек, меряет им давление и дает им, если это необходимо, нужные лекарства. А фигурки вырезает из дерева ее муж.

Вышли к реке. Река похожа на Сороть в Михайловском. Лодки на берегу. Вдруг видим: из речки детские ноги в кроссовках торчат. Кроссовки грязненькие, ножки бледные. Мы так испугались, ужасно. Побежали к медсестре, кричим ей. Она выходит. И ну смеяться. Оказывается, это шутка. Прикол. Это ее муж учудил: нашел манекен и воткнул в речку вниз головой, что ли. Народ, короче, веселится, как может. А нам не по себе. Пошли домой. Лариса запекла форель. Мы поели и поехали на автовокзал в Йыхву, так как я должна была вернуться в Таллинн за своей сумкой. Глупо ее оставила в гостинице, в камере хранения. А можно было прямо от Нарвы - это 45 км от Ямы - ехать в Москву.

Приехали в Йыхву, а в автобусе нет мест: кончились праздники, и все едут домой. Пришлось брать такси до Таллинна - это полторы тысячи крон. Но один таксист оказался верующим, узнал отца Константина и скостил цену до тысячи крон, попросив отца Константина за него молиться. Когда ехали, таксист сказал, что жена его из деревни Яма, где служит отец Константин. И ее девичья фамилия - Жилкина. Из рода тех Жилкиных, которых так много погибло во время войны.

Я села на заднее сиденье и под радиомолитвы этого божьего такси опять сладко и совсем по-детски заснула. Так и доехала до гостиницы в блаженном состоянии духа. А на вокзале новые чудеса - встретила Юрия Ковальского и оказалось, что мы едем в одном купе. Он человек тоже очень светлый. Ехали с ним, ели тортики, которые Лариса положила мне в дорогу, и говорили с ним о чудесах, о литературе и о жизни.
портрет

Письма из провинции (г. Красноярск)

Вышел 5-6 номер журнала "День и ночь".
«День и Ночь» №№5-6 2009
ДиН – юбилей
Анатолий Чмыхало. Самородки.
Валентин Курбатов. Блаженство и отрава.
Нина Шалыгина. Ожидание.
ДиН-память
Алитет Немтушкин. Из книги «Мне снятся небесные олени».
Владимир Монахов. Мир становится реальным… (Памяти Ильи Тюрина)
ДиН-стихи 1
Владимир Алейников. С волшебными часами заодно
Вадим Ковда. Горечь.
Сергей Сутулов-Катеринич. Выдох на слове Love
Геннадий Фролов. Нежного клевера сонный трилистник
ДиН-перевод
Шимон Токаржевский. Среди умерших для общества.
ДиН –повесть
Пётр Ореховский. Симулякры и симулянты.
ДиН-стихи 2
Сергей Шульгин. Как сорванный листок
Александр Щербаков. Мы живём в снегирином краю.
Марина Юницкая. Зеркало Джабы Астиани.
Нина Измайлова. Молитва лисицы
ДиН-диалог
Юрий Беликов, Леонард Постников. Реликт, живущий у горы.
ДиН-публицистика
Мария Шлёнская. Китайские фениксы на красноярской земле
Павел Лопатин. Жизнь и дела кадета Лаппо.
Библиотека современного рассказа.
Эдуард Русаков. Старики и дети солнца
Артур Чёрный. Рассказы дорог
Анатолий Янжула. Колпак лейтенанта Никошина
Зинаида Кузнецова. Зеркало.
Никита Янев. Луи, открывайте
ДиН-дебют
Всеволод Шахрай. Память.
ДиН-гостиная
Страницы Международного Союза писательских сообществ.
Владимир Бояринов
Евгений Чепурных
Николай Переяслов
Леонид Сафронов
Ренат Харис
Владимир Илляшевич
Танакоз Толканкызы
Анатолий Аврутин
ДиН-ирония
Вероника Шелленберг. «Вы – на П, а я – на М…»
ДиН-пьеса
Константин Миллер. Пьеса для Хармсов.
ДиН-детям
Татьяна Иванищева. Кошмарики встречают Новый год.
ДиН-авторы
портрет

Стихотворение "Цыганская мадонна"

Светлана Василенко


Цыганская мадонна

Звеня монистами
В пыльный автобус
На остановке «Средняя Ахтуба»
Входит моё стихотворение –
Молодая цыганка с тремя цыганятами.
Идёт прямо ко мне,
Сажает двух цыганят на свободное место,
Одного – ко мне на колени:
Он засыпает в ту же секунду.
Спрашиваю, как его зовут.
Мальчика зовут Рустам.
Ему пять лет. Рядом сидит
4-летняя Патрония – Патриша.
Самый маленький – Андрей,
Но есть еще одна дочь,
Она осталась дома. Назвали её
По-цыгански – Роксана.
Саму же цыганку зовут
Мария.
Едут в Ахтубинск - от матери к мужу.
Выдержал без неё один день.
Говорит, гордясь, что
Муж очень красивый –
Высокий и стройный,
Волос у него – светлый,
Глаза – серые,
Как у его отца, тоже
Цыгана.
Марии – 27 лет,
А просватали её в 16,
А сватали так:
Пришла свекровь в дом,
Попросила воды,
И долго-долго пила –
Полдня –
Разглядывала её,
Марию.
Забрали её из Средней Ахтубы в Ахтубинск,
За сто километров,
В другой табор.
Мужа до свадьбы не видела.
На вопрос, любит ли мужа,
Уклончиво отвечает,
Что отдали её замуж слишком рано.
Что живут в сырой землянке,
Рядом с Волгой –
Там, где Волга встречается с Ахтубой, -
В Петропавловке,
У стрелки.
Муж торгует на рынке.
- Чем?
Опять уклончиво:
- Да так. Когда чем. Барахлом.
Мария очень красива:
Большие чёрные глаза,
Точёный нос, розовые губы.
- А конь? Есть ли у него конь? –
Спрашиваю я.
Нет, коня у него нет.
Коней теперь у цыган нет.
Табор теперь не кочует,
Живут на одном месте.
Мы смотрим с ней в окно
На бесконечную степь,
И я рассказываю ей
Про Индию, о Раджистане,
Где я побывала три года назад,
И откуда когда-то давно
Огромным табором пришли
Цыгане.
Она зачарованно слушает,
Как сказку.
О персидском шахе Надире,
Который завоевал Раджистан
И выгнал цыган из Индии,
О несметных сокровищах Индии –
Золоте, драгоценных камнях,
(Мария спрашивает о ценах
И радостно смеется, узнав, что
Жемчуг отдают там совсем даром),
О белоснежном дворце Тадж-Махале,
О шёлковых коврах, священных коровах,
Верблюдах, индуистских храмах…
Об индийских песнях и танцах –
Откуда пошли и цыганские песни и танцы.
- А ваши песни и танцы? – спрашиваю я. –
Вы их сохранили?
- Да, на праздниках мы поём и танцуем.
- А какие праздники у цыган остались? –
спрашиваю я.
- О, много! – говорит Мария и перечисляет,
Загибая пальцы. – Рождество –
Самый большой цыганский праздник.
Потом – Пасха. Троица – тоже очень
Большой праздник у цыган…
- Так это же праздники православные, -
говорю я.- Русские.
- Да, русские тоже празднуют, - важно говорит Мария. –
Но сам Христос был цыганом…
- Цыганом? – спрашиваю я удивлённо.
- А ты не знала? – гордо говорит Мария. –
Он и родился, как настоящий цыган, –
в чистом поле под цыганской звездой.
Потом со святыми апостолами по всему свету
Табором ходил, чудеса творил,
Всё что сбудется, знал, как все цыгане знают.
И убили его злые люди, как цыган убивают, -
Ни за что… Но он на третий день воскрес!
И мать его звали так же, как меня – Мария…
Я не спорю.
Выхожу на остановке «Капустин Яр»,
У базара, где меня встречает мама.
Автобус трогается.
В его окно на меня строго,
Словно с иконы,
Держа на руках сына,
Смотрит Мария.

11 мая 2009 г.,
Средняя Ахтуба – Капустин Яр