Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

портрет

Мой паровоз, вперёд лети!

Оригинал взят у valerytanв Мой паровоз, вперёд лети!
зима паровоз tiina

Пришёл, вошёл, приехал к нам Новый год. Говорят, будто на синем коне. Глупости всё! Синих коней не бывает. У меня зима ассоциируется не с конём, а с паровозом. Ровно таким, как на этом снимке из блога френда tiina. Помню такой же паровоз и состав. И даже такой же семафор на железнодорожной станции моего детства.  И песню помню - Наш паровоз, вперёд лети! В коммуне остановка... До коммуны, впрочем, не доехали.

С Новым годом, друзья! Доброго, мирного года желаю вам. И будьте счастливы в новом году. Ну, постарайтесь. Немножко свеженького счастья нам всем не помешает...
портрет

Следующая станция Сколково

Сегодня приехала ко мне однокурсница по Литературному институту из города Каргополя Архангельской области. Купила она на Киевском вокзале билет до Переделкино, села в электричку. В электричке разговорилась с бабулькой, а та возьми и скажи, что Переделкино-то переименовано-переделано недавно в Сколково.

Естественно, подруга моя подхватилась и выскочила в этом самом Сколкове и звонит мне оттуда, что вот, мол, приехала, встречай, я уже в вашем Сколкове-Переделкино. Я ей втолковываю, что это недоразумение, что переименовано не Переделкино, а Востряково.

Короче говоря, подруга моя добиралась до Переделкино долго, так как попала она в Сколково как раз во время перерыва между электричками, и мы стояли на платформах - она в Сколкове, а я в Переделкино, аукаясь по телефону, где-то еще около часа. А был мороз.

Все закончилось благополучно: мы, наконец-то, встретились. Но скажите мне, какой идиот переименовал хорошую станцию Востряково, где находится поселок Востряково, а рядом старое Востряковское кладбище, - в Сколково, лишь только потому, что президент наш сказал, что именно в Сколкове скоро наступит нано-силиконовый рай. И железнодорожный, видимо, министр, чтобы тоже прослыть нано-передовым со всех ног кинулся менять название станции.
портрет

Дневные размышления о любви. Чрезмерные люди

Ночью муж объявил, что уходит от нее.
- Мне ему, что, морду набить?! – спросил он, этот чрезмерный человек.
Она промолчала, и молча ушла в свою комнату. Всю ночь она слушала, как там в соседней комнате, собирают ли вещи. Не испугалась, нет. Даже интересно было.

Утром тихо выскользнула из дома и поехала на работу.
День начинался странно. Приехала на работу, а там лежит на столе заявление от ее заместительницы на увольнение. Лежало еще с вчерашнего дня. То есть, когда уходил от нее муж, в это же время ее заместительница писала заявление тоже на уход от нее.

Потом пришел очень приятный человек из Литвы, бывший католический монах, он жил во Франции, в ордене молчальников, потом у иезуитов. Принес рукопись.

Она долго говорила с ним. Ей хотелось от него узнать, каково это – умея говорить - промолчать всю жизнь. Ей нравились чрезмерные люди. Люди, куда-то уходящие, уезжающие, экспериментирующие над собой, своей жизнью и судьбой.

Пришла ее заместительница и сказала, что да, действительно уходит, уезжает, не хочет так жить, хочет быть одна. Уедет куда-то в деревню и будет смотреть на то, как падает снег зимой, а весной вскрываются реки. Ей надо это увидеть собственными глазами. Иначе она не выживет. Что ей надоела цивилизация.

Куда-то они все, эти чрезмерные люди, убегали, думая, что там, куда они убегут, будет легче.

Потом она пошла на выставку книги одного знакомого белорусского художника. И они так хорошо посмотрели всю выставку вместе. Когда она спрашивала его, в какой технике сделана та или иная работа, он подробно рассказывал ей, как это делается. Каждую технику он подолгу изучал, шел в помощники к тому, кто умел делать это и постепенно научался. Он делал несколько работ в той технике, которой научался, и переходил - уходил - к другой.

На выставку пришел человек, который умел делать оригами. Он объяснил им, что оригами – это древнее японское искусство складывания из бумаги. Из тысячной купюры он моментально сложил слона – с бумажными бивнями, хвостом, ушами. По дороге к метро он говорил, говорил. Как сделает оригами к театральной постановке, где будет все бумажное – дома, машины, столы, стулья, и герои тоже будут бумажными, они будут лежать, сидеть и ходить. Ей хотелось спросить: а слова будут тоже бумажные? И он вдруг ответил на непроизнесенный ею вопрос, что слова в этой театральной постановке не нужны. Он хотел затащить ее тут же к себе на Сокол, где была его мастерская, чтобы показать свои работы.

Она, сказала, что ей надо пораньше домой, поехала на Киевский вокзал и села в электричку. Но когда уже села, там что-то сказали, перечислили остановки, в том числе и Переделкино. Она подумала, что именно перечислили те, где электричка остановится, но вышло все наоборот. Они, не останавливаясь, ехали и ехали по какой-то глухомани с уханьем и свистом целый час.

Наконец, остановились, и на темный перрон вывалились такие же не внимательные, как и она, пассажиры, несколько человек, и они небольшим отрядом помчались через мост на другую, обратную, - последнюю - электричку. А было уже очень поздно и темно и шел дождь, и одного мужика страшно ругала жена по телефону, что он такой у нее непутевый и заехал черти куда.

Они стояли, ждали еще час электричку, и ей захотелось позвонить тому, из-за которого уходил от нее ее муж. И она позвонила. Он взял трубку, и голос был у него неузнаваемый. Он тоже не узнал ее, она даже представилась: звонит такая-то. Тогда он немного окреп голосом, обрадовался, но был явно занят, и очень быстро, быстро они поговорили.

Что вот, схоронил отца, и что пять дней было очень и очень плохо, а сейчас уже немного отпускает, полегче. Что бегает теперь каждый день с бумагами, на наследство и еще на что-то. Что уезжает в воскресенье, но вот что жалко. Что так долго был в Москве, но так мало встречались. И что: где же ты была? Куда уезжала? И почему так надолго?

И он начал быстро сворачивать разговор, что уже сейчас не встретимся, но он приедет (она услышала, в январе), и что - увидимся. Что теперь он всем про нее рассказывает, и что она очень, очень красивая (тут они засмеялись оба). Да! Да! - сказал он. И они попрощались как-то сразу оба. Он сказал: обнимаю. Она сказала: целую. И всё. Сказал еще, что сегодня 9 дней, как отец - ушел.

Потом вдруг как-то сразу пришла электричка, и она сев, дала мужу паническую смс-ку, что едет из Апрелевки, что заехала не туда, чтоб встречал.

И он стоял около станции, ждал ее, молча взял вещи, и они шли, как раньше, в любовные еще времена, пешком под дождем до дома. И очень много что-то он радостно говорил, и дома тоже, пока она готовила ужин, все говорил.
портрет

Стихотворение "Зимнее видение", посвященное Юрию Мамлееву

Светлана Василенко

 

ЗИМНЕЕ ВИДЕНИЕ

 

                        Юрию Мамлееву

 

 

Русь - девочка

в белом -

вечной невестой

стоит средь полей

у дороги, ползущей

снежной змеей

за сугроб

в бесконечность.

 

Мёрзнет в туфельках.

Ждет жениха.

Так нагадано:

он проедет

по той дороге на тройке, -

увидев её, сойдет, поцелует, -

вместе помчатся

в общем вагоне поезда -

там и сыграют свадьбу.

 

Выйдут ночью

на полустанке

у низкого дома

под соломенной крышей.

Во дворе будет биться

пойманной птицей

звёздная простыня.

Будет хрустеть

на морозе.

Под утро простыня окровянется:

Русь станет женою.

 

Зачнёт в ту ночь ребёночка.

Муж скоро где-то сгинет.

А она р`одит.

Запеленает сыночка

в чистое поле.

Пойдёт с ним

странницей Христа ради.

Питаться будет одним чёрствым хлебом.

Будет оплёвана, будет бита.

Будет идти,

высоко держа

Царя-ребёночка

над всем Божьим миром.

 

2 января 2009 г.

поезд Москва - Волгоград

 

 

портрет

Стихотворение "Глебушка"

Светлана Василенко

Глебушка

В поезде на соседней полке
Едет 4-летний светловолосый
малыш вместе с няней.
Малыш смотрит в окно,
Видит берёзовую рощицу.
- Тётя, - будит он задремавшую было няню, -
Пойдём в лес пить берёзовый сок!
- Нет, Глебушка, не пойдём.
Не умею я сок тот добывать.
И объясняет попутчикам:
- Из богатеньких мы. До меня
у него другая няня была.
Она с ним в лес ходила,
сок берёзовый могла собрать,
учила его как надрезы на берёзе делать,
травы все знала,
кровь могла заговаривать,
сказки знала, песни…
Умерла, меня и взяли.
А я-то ничего такого не знаю,
Ничего не умею.
Он меня тётей зовёт, как чужую,
А ту – мамой называл…
Проезжаем через Оку.
- Гляди-тко! – говорит,
как маленький старичок, Глебушка,
показывая на речную белую пену. –
Гляди-тко, русалки баламутют.
Никак паренька в тёмный омут затащили,
Хороводы вокруг его водют,
Играюца…

11 мая 2009 г.,
поезд «Волгоград – Москва»